Неидеальный город Кёнигсберг

Поводом для написания этой статьи послужила работа А. Романовой «Трансформация идеи: от «идеального города» к «городу будущего»» (2015). А точнее — тот её фрагмент, где описывается «идеальный город» Винченцо Скамоцци[1].

«Виченццо (так в тексте статьи. — admin) Скамоцци в своем трактате «Об идее универсальной архитектуры» (так в тексте. — admin) (1615 год) в большей степени ориентировался на реальные изменения, происходившие в то время. Как и его современники, его занимал вопрос, связанный со структурой «идеального города».

В отличие от Т. Мора[2] план его «идеального города» имел не квадратную, а более сложную форму, она была обусловлена конструктивными особенностями оборонительной стены. По своей геометрии город напоминал двенадцатиконечную звезду, концы которой представляли собой бастионы, способные сопротивляться артиллерийскому обстрелу. Весь план имел регулярную планировку, даже русло реки, протекающей по его территории, обретало чёткие очертания. Центр города образован двумя главными дорогами, на пересечении которых находилась основная площадь, а по всем сторонам света на небольшом расстоянии располагались ещё четыре площади. Концепция такого города-крепости позднее имела важное значение в развитии реальных городов будущего столетия (Неф Брисак в Германии (так в тексте статьи. — admin); Ливорно и Пальма-Нуова (так в тексте статьи. — admin) в Италии, Наарден (так в тексте статьи. — admin) в Голландии).»

Не собираюсь детально разбирать данную статью, ни, тем более, рецензировать её. Делюсь некоторыми соображениями, поскольку, если взглянуть на план Кёнигсберга XVII–XIX веков, то напрашивается вывод о том, что город выглядит буквально как «идеальный». Бастионный периметр, регулярная сетка улиц, водные рвы — всё это вроде бы роднит его с проектами Скамоцци (впрочем, как и с проектами его предшественников и последователей).

 

 

Но действительно ли Кёнигсберг строился по идеальному принципу? Вот давайте и разберёмся.

 

От трактата к реальности

В 1615 году в итальянской Виченце вышел трактат Винченцо Скамоцци «Идея универсальной архитектуры» (L’idea dell’architettura universale) — последний великий труд итальянского Ренессанса о градостроительстве. Скамоцци был учеником и наследником Андреа Палладио[3] (1508–1580) — одного из самых влиятельных архитекторов итальянского Возрождения, автора вилл и церквей в Виченце и трактата «Четыре книги об архитектуре», определившего язык европейского классицизма. После смерти мастера Скамоцци завершил несколько его незаконченных проектов — в частности, виллу Ротонда и Teatro Olimpico в Виченце. Но Скамоцци видел и другое: пушки меняли логику войны. Поэтому он предложил план города, в котором планировка города и фортификация  образуют неразрывное целое.

 

 

Внутри звёздчатых стен — строго регулярная прямоугольная планировка. Две основные дороги пересекаются в центре под прямым углом, образуя главную площадь; по четырём сторонам света на равном удалении от центра располагаются ещё четыре площади. Такая ортогональная сетка подчёркивает рациональность ренессансного «идеального города»: она удобна и для повседневной жизни, и для обороны — кварталы легко контролировать, а улицы обеспечивают чёткие линии обзора и манёвра. Даже река, протекающая по территории города, обретает чёткие очертания — природа здесь подчинена  геометрии.

 

Винченцо Скамоцци не был первопроходцем. Ещё в 1465 году флорентийский архитектор Антонио Аверлино[4] (по прозванию Филарете, 1400–1469) в «Трактате об архитектуре» предложил проект идеального города «Сфорцинды»: в плане это восьмиконечная звезда с радиальной планировкой, каналами и функциональным зонированием.

Филарете важен как предшественник Скамоцци в ренессансной традиции: «Сфорцинда» Филарете и «город-звезда» Скамоцци — это звенья одной цепи, где форма оборонительных укреплений определяет всю внутреннюю структуру города. А корень этой традиции — в образе «Небесного града Иерусалима» из «Откровения Иоанна Богослова»: город в виде правильного квадрата, с двенадцатью воротами (по три с каждой стороны), симметричный, подчинённый божественной геометрии. Светские архитекторы ренессанса заменили «ангельскую» симметрию на «артиллерийскую», но логика осталась та же: город должен быть правильным, потому что «правильность» — это совершенство, данное Богом.

 

Четыре города-звезды: два идеала и два компромисса

Города, перечисленные в статье А. Романовой, распадаются на две группы. Первая — города, действительно построенные с нуля по единому плану. Вторая — города, где «звёздная» фортификация наложена на уже существовавшее поселение.

Из четырёх городов только Пальманова спроектирована при непосредственном участии Скамоцци. Остальные три — Ливорно, Нёф-Бризак и Нарден — построены другими архитекторами в той же фортификационной традиции, которую Скамоцци описал и обобщил в своём трактате. Скамоцци здесь — не автор всех «звёздных городов», а теоретик, кодифицировавший принцип, по которому они строились.

Пальманова — наиболее точное воплощение замысла Скамоцци. Венецианская республика заложила город в 1593 году на пустом месте в области Фриули, на границе с османскими владениями.

 

План девятиконечной звезды, вместо изначально предполагавшейся двенадцатиконечной (вынужденная адаптация к местности) с центральной шестиугольной площадью был разработан при непосредственном участии Скамоцци. Сетка улиц в Пальманове преимущественно ортогональная — кварталы выстроены в прямоугольную решётку, подчинённую геометрии звёздчатых укреплений. Город возводился как единое целое — форма крепостных стен напрямую определяла направление улиц, расположение площадей и функциональное зонирование территории.

Однако идеал оказался нежизнеспособен в социальном смысле: к 1622 году венецианское правительство было вынуждено даже амнистировать преступников и раздавать бесплатно участки, чтобы привлечь поселенцев. Город, спроектированный как совершенный, оказался слишком совершенным — людям в нём, видимо, было неуютно.

Нёф-Бризак, построенный Себастьеном ле Претром де Вобаном[5] в 1699–1703 годах, — французская интерпретация той же идеи. После Рисвикского мира[6] 1697 года Франция потеряла крепость Бризах на правом берегу Рейна (сейчас это немецкий город Брайзах-ам-Райн), и Людовик XIV приказал построить новую на французской территории. Вобан выбрал пустое место в нескольких километрах от Рейна — достаточно далеко, чтобы быть вне досягаемости пушек старого Бризаха. Восьмиугольная звёздная крепость с прямоугольной сеткой внутри, 48 кварталов, 4 ворот — всё спланировано с нуля. Вобан не был прямым учеником Скамоцци, но работал в той же парадигме: фортификация определяет планировку, а планировка подчинена единой геометрической идее.

 

 

Ливорно — это уже компромисс. На месте будущей пятиконечной крепости-звезды существовала рыбацкая деревня, упомянутая ещё в XI веке, и старая крепость (Fortezza Vecchia), построенная в 1520-х годах. В 1577 году архитектор (и, по совместительству, живописец и скульптор) Бернардо Буонталенти[7] разработал план «идеального города» — пятиугольник с бастионами и каналами, — но включил в него уже существовавшие поселение и крепость. Пятый бастион пятиугольника совпал со старой Fortezza Vecchia. Звёздчатая форма и регулярная планировка в Ливорно есть. Но это не город с нуля: это перестройка и превращение в крепость существовавшего поселения по новому плану.

 

 

Нарден — ещё один компромисс, который гораздо ближе к кёнигсбергскому сценарию. Город получил права ещё в 1300 году. В 1572 году был разрушен испанцами, затем отстроен. Звездообразная система бастионов и двойных рвов возведена после 1673 года вокруг уже существовавшего города, для защиты Амстердама с востока. То есть город построен не с нуля, новая крепость была наложена на средневековую структуру.

 

 

Кёнигсберг и его вальные обводы

К середине XVII века Кёнигсберга, в его современном понимании, как единого города не существовало. На месте будущего Кёнигсберга существовали три самостоятельных города — Альтштадт (получивший городские права в 1286 году), Кнайпхоф (1327) и Лёбенихт (1300), а также собственно замок Кёнигсберг, вокруг которого они группировались. Каждый из трёх городов имел свои собственные городские права, свою ратушу, свою рыночную площадь, свою церковь и свои городские стены. Улицы внутри каждого из трёх городов выглядят как прямоугольная сетка. В основе этой сетки — гипподамов план, унаследованный ещё с XIII века, с орденских времён.

 

Гипподамов план (или гипподамова сетка) — это принцип регулярной планировки города, основанный на ортогональной сетке улиц: они пересекаются под прямым углом, формируя прямоугольные кварталы примерно равного размера. Название восходит к имени древнегреческого градостроителя Гипподама Милетского (V век до н. э.), с которым античная традиция связывает распространение такой схемы — её применяли, например, при застройке Милета и Пирея. При этом принцип сетчатой планировки уходит своими корнями ещё в города цивилизаций долины Инда (Мохенджодаро и Хараппа) и Древнего Египта.

В гипподамовой системе чётко прослеживается функциональное зонирование: в узлах сетки или вдоль главных осей размещали общественные пространства (храмы, административные здания), а остальную территорию отводили под жилую застройку. Улицы нередко ориентировали по сторонам света, а их ширину дифференцировали в зависимости от назначения — главные магистрали делали значительно шире второстепенных.

 

 

Для градостроительной мысли последующих эпох гипподамов план стал эталоном рационального устройства города: именно к нему обращались ренессансные теоретики, разрабатывая проекты «идеальных городов», и именно его логика — чёткая сетка и стандартизированные кварталы — во многом легла в основу регулярной застройки не только Нового времени, но и многих современных городов. Примеры застройки по гипподамову плану — Турин, Сиань, Чандигарх, Оренбург, Екатеринбург, Таганрог, Манхэттен в Нью-Йорке, Васильевский остров в Санкт-Петербурге и… имя им легион…

 

В 1626–1634 годах вокруг всех трёх городов было построено так называемое «первое вальное кольцо» — единый оборонительный пояс, объединивший их в одну крепость. Проект разработал Иоганн Штраус (1590–1630), профессор математики Кёнигсбергского университета. Оборонительный пояс включал 26 бастионов, 8 полубастионов, 9 главных ворот, общая протяжённость его составляла около 15 километров. Укрепления были деревянно-земляными, высотой до 6 метров, с широким водным рвом.  В силу схожести природных условий: равнинный рельеф, обилие воды, неустойчивые грунты, — за основу вального обвода были взяты образцы голландских крепостей.

По очертаниям крепость представляла собой вытянутый неправильный многоугольник, следующий изгибу реки Прегель и конфигурации трёх городов. Бастионы расставлены по периметру, но не образуют систему лучей, как у Скамоцци: они окаймляют существующую застройку, не определяя её. Прямоугольная сетка улиц внутри колец осталась неизменной — средневековой, орденской.

К 1840-м годам первый вальный обвод устарел. Деревянно-земляные укрепления, рассчитанные на гладкоствольную артиллерию, не могли противостоять нарезным орудиям XIX века. В 1843–1860 годах на месте первого вального кольца было построено второе — с увеличенными бастионами, казематированными траверсами, капонирами и редюитами.

Тут важно понимать: второй вальный обвод не был кирпичным. Из кирпича были возведены только отдельные объекты — бастионы, редюиты, казармы, башни, ворота. Но сам вал оставался земляным, насыпным, как и в первом обводе. Остатки второго земляного вала и рва сохранились в Калининграде до наших дней — например, Литовский вал, вдоль которого проходит одноимённая улица.

Второй вальный обвод почти повторял первый по форме — тот же вытянутый неправильный многоугольник по обоим берегам Прегеля лишь местами отступал от первоначальной линии. Новые элементы — оборонительные башни Дона и Врангель с востока и запада от Верхнего пруда, казарма «Кронпринц».

Планировка внутри крепости оставалась по-прежнему прямоугольной. Второй обвод не изменил внутренней структуры города: он модернизировал оборонительный периметр, оставив нетронутой уличную сеть, сформировавшуюся в XIII–XVII веках.

 

Небесный Иерусалим на Прегеле

Прежде чем сравнивать Кёнигсберг с городом Скамоцци, нужно задать вопрос: а была ли у Кёнигсберга своя «идеальная» традиция — не ренессансная, а более ранняя, средневековая? Да, была. И корень её — в самом названии Немецкого ордена.

Полное название ордена — «Братья госпиталя Святой Марии Тевтонов в Иерусалиме» (Fratres hospitalis sanctae Mariae Theutonicorum Ierosolimitanorum). Слово «Иерусалим» здесь — не метафора, а часть официального названия. Орден был основан в Аккре, на Святой земле, и утрата Иерусалима оставила в его идеологии глубокий след. Территория, отвоёванная у язычников-пруссов, воспринималась орденом символически как замена утраченной Святой земли — Новый Иерусалим на берегах Балтики.

Образ «Небесного Иерусалима» из «Откровения Иоанна Богослова» — град в виде правильного квадрата, с высокой стеной, двенадцатью воротами (по три с каждой стороны), симметричный, подчинённый божественной геометрии — был для средневекового человека не абстракцией, а реальным проектом. Планировочные правила Средневековья пронизаны видением Святого города. И орденские города в Пруссии закладывались как одна из вариаций темы воплощения Небесного Иерусалима на земле.

Характерная форма плана орденских замков — прямоугольник  (часто — квадрат), обнесённый стеной, с угловыми башнями — прямо воспроизводит описание из Апокалипсиса: «Город расположен четвероугольником, и длина его такая же, как широта». Орденские города закладывались по той же логике: некий прямоугольник на плоскости, по возможности ориентированный по сторонам света, с воротами в середине каждой стороны. Прямоугольная сетка улиц — не итальянское заимствование, не гипподамов план в античном смысле, а материализованный образ Небесного града: правильный, симметричный, подчинённый божественному порядку.

Даже материал стен был символически обусловлен. Использование валунов в храмовом и крепостном строительстве связывалось с идеей Небесного града, сложенного из «живых камней» — образа из Первого послания Петра: «И сами, как живые камни, устрояйте из себя дом духовный». Камни = верующие, храм или замок = Небесный Иерусалим, строящийся из верующих. Не только форма, но и строительный материал нёс символический смысл.

Это не гипотеза исследователей — это самосознание эпохи. На эпитафии Ганса Нимптша[8] 1557 года из Кафедрального собора (художник Генрих Кёнигсвизер) Кёнигсберг изображён рядом с Небесным Иерусалимом — как его земное отражение, проекция идеального города будущего. Это визуальная традиция XVI века: реальный Кёнигсберг на картине предстаёт зеркальным отражением Небесного града.

 

 

Таким образом, регулярная прямоугольная сетка Кёнигсберга — это не просто «практичность тевтонского ордена» (как в рекламе известной марки шоколада — Quadratisch. Praktisch. Gut.) и не только гипподамов план в античном смысле. За ней стоит осознанная средневековая символика Небесного Иерусалима. Кёнигсберг закладывался не по плану Скамоцци. Его планировка восходит к другому «идеальному городу» — не ренессансному, а средневековому, библейскому. Две разные «идеальные» традиции — средневековая (Небесный Иерусалим) и ренессансная (Скамоцци) — позже наложились друг на друга в вальном кольце, но не слились.

 

Кёнигсберг — не идеальный город?

Сравнение Кёнигсберга с четырьмя вышеперечисленными городами показывает, что по ключевым признакам он не соответствует «идеальному городу» Скамоцци: при внешнем сходстве бастионного периметра (а сходство действительно есть, если посмотреть на оба плана сверху), — внутренняя логика планировки принципиально разная.

Прямоугольная сетка Кёнигсберга — это не следствие формы укреплений, а наследие орденской застройки XIII–XIV веков. У Скамоцци же регулярная решётка — часть единого замысла: она жёстко привязана к лучам звёздной крепости и работает как продолжение фортификационной логики. В Кёнигсберге фортификация и планировка сосуществуют, но не определяют друг друга; у Скамоцци они образуют неразрывное целое.

У Скамоцци центр города — одна главная площадь на пересечении двух основных дорог. В Пальманове — шестиугольная площадь в центре. У Кёнигсберга единого центра не было: три самостоятельных города сохраняли каждый свою ратушу, свою площадь, свою церковь. Стандартный атрибут средневекового города, умноженный в Кёнигсберге на три. Объединение 1724 года не создало общего ядра — оно лишь перевело администрацию в ратушу Кнайпхофа, не изменив физической структуры города. «Сердца города», вокруг которого организовано пространство, не было, поэтому реализация единой упорядоченной схемы была невозможна — вся логика развития оставалась по-прежнему привязанной к трём историческим центрам, а не к единому центру.

Пальманова и Нёф-Бризак построены, что называется, в чистом поле по единому плану. Ливорно и Нарден это пример наложения звёздной фортификации на существовавшее поселение. Кёнигсберг — тот же сценарий, что у Ливорно и Нардена, но Ливорно хотя бы получил радиальную планировку от Буонталенти, а Нарден — звёздную форму. Кёнигсберг же не получил ни того, ни другого: его внутренняя структура осталась средневековой, а форма — неправильным многоугольником.

Скамоцци ориентировался на итальянскую каменную фортификацию — так называемую trace italienne (буквально «итальянский след»), систему бастионной фортификации, разработанную в Италии в конце XV — XVI веке. Её суть: невысокие толстые стены, пятиугольные бастионы по углам, позволяющие вести фланковый огонь вдоль куртин, широкие рвы и гласис — земляная насыпь перед рвом, скрывающая стену от прямой наводки. Эта система пришла на смену высоким средневековым стенам, которые не выдерживали артиллерийского обстрела. Первое вальное кольцо Кёнигсберга было деревянно-земляным, по голландскому образцу — более дешёвым и быстровозводимым, но менее долговечным. Лишь второй обвод, через двести лет, получил кирпичные сооружения — но и тогда валы остались земляными.

Но всё же просто «обвинить» Кёнигсберг в «неидеальности» — значит упустить важное: ведь он и не был задуман как единый идеальный город. При этом ему всё же удалось впитать в себя несколько принципов, которые восходят к парадигме Нового времени.

Вот они:

 

♦ Регулярность планировки

Прямоугольная сетка улиц трёх городов Кёнигсберга — не хаотичная средневековая застройка, а именно регулярная, гипподамова. Это наследие Тевтонского ордена, который закладывал города по единому образцу: главная улица, перпендикулярные ей переулки, прямоугольные кварталы. Регулярность — одна из ключевых черт идеального города от Филарете до Скамоцци. В Кёнигсберге она есть, хотя и не связана с фортификацией.

 

♦ Бастионная система как таковая

26 бастионов первого обвода — это полноценная бастионная система, рассчитанная на фланковый огонь и противодействие артиллерии. Пятиугольные выступы, водные рвы, гласис, равелины — весь арсенал trace italienne, пусть и в деревянно-земляном исполнении. Бастион — изобретение итальянской школы, частью которой был и Скамоцци. Кёнигсбергский инженер Иоганн Штраус работал в той же фортификационной парадигме, что и Скамоцци, — просто в другой стране, с другим материалом и вокруг другого города.

 

♦ Объединение трёх городов в единый периметр

Первый вальный обвод сделал то, чего не сделал ни один из трёх городов по отдельности: он объединил Альтштадт, Кнайпхоф и Лёбенихт в единое фортификационное целое. До 1626 года каждый город имел свои стены и оборонялся самостоятельно. После 1626 года они стали частями одной крепости. Это шаг в сторону «единого города» — пусть и не по плану Скамоцци, а по военной необходимости. Юридическое объединение последовало лишь в 1724 году, но физическое — в вальном кольце — состоялось на сто лет раньше.

 

♦ Функциональное зонирование

В идеальном городе Скамоцци разные функции размещались на разных площадях: торговая, административная, религиозная. В Кёнигсберге функциональное зонирование тоже присутствовало, хотя и сформировалось стихийно. Средневековая пословица гласила: «В Альтштадте — власть, на Кнайпхофе — роскошь, в Лёбенихте — пашня» (In der Altstadt die Macht, im Kneiphof die Pracht, im Löbenicht der Acker). Альтштадт, ближайший к замку, был ремесленным и отчасти административным: кузнечные мастерские обеспечивали рыцарей оружием, первая церковь города (Св. Николая, 1264) и первый кафедральный собор (1297–1302) находились именно здесь. Кнайпхоф — торговый центр: купцы, торговые склады, богатство; островное положение способствовало торговле, а после 1724 года здесь разместилась главная ратуша объединённого города и Кафедральный собор. Лёбенихт — не просто «жилой», а сельскохозяйственный и складской: жители занимались хранением и переработкой продуктов сельского хозяйства. Замок — административный центр ордена, затем герцогства.

 

♦ Крепость Фридрихсбург как «цитадель»

В идеальном городе Скамоцци предусматривалась цитадель — отдельное укреплённое ядро на случай прорыва внешних стен. При этом в той же Пальманове, спланированной Скамоцци, цитадель отсутствовала. Сам город, весь — являлся своеобразной цитаделью. В Кёнигсберге во все периоды его развития имелась полноценная цитадель. В орденское время это был замок. В новое время — цитаделью стала крепость Фридрихсбург (1657). Построенная на западном фланге первого вального кольца на левом берегу Прегеля, она играла именно эту роль: самостоятельное укрепление, способное обороняться даже при падении основного периметра. Для второго вального обвода роль цитадели была возложена на казарму «Кронпринц».

 

♦ Второй обвод: ворота как лицо крепости

Городские ворота второго вального обвода, построенные в неоготическом стиле, — не просто функциональные проёмы в стене. Это репрезентативные сооружения, через которые посетитель входил в город. У Скамоцци в его трактате ворота играли ту же роль: четверо городских ворот задавали оси регулярной планировки и были архитектурными акцентами, формирующими образ города. Но Скамоцци предостерегал от избыточной декоративности — ворота, по его мнению, не должны были быть «слишком красивыми», чтобы не распалять в неприятеле желание захватить их как трофей. Кёнигсбергские ворота второго обвода, построенные двумя с половиной столетиями позже, не знали такого ограничения: неоготика середины XIX века позволяла сочетать оборонительную функцию со щедрым декором. Правда, вся «красота» ворот была обращена внутрь города, а не наружу. (Может, и впрямь автор фасадов большинства ворот Фридрих Август Штюлер[9] прислушался к совету Скамоцци?)

 

Подведём итог.

Кёнигсберг — не идеальный город Скамоцци. Но он и не просто хаотичный средневековый город, обнесённый стеной. Он занимает промежуточное положение: город, в котором фортификационная идея нового времени была применена к средневековой структуре, не перестроив её, но дав ей новую оборонительную оболочку и отдельные элементы идеального города — регулярность, бастионную систему, функциональное зонирование, цитадель, репрезентативные ворота.

Идеальный город Скамоцци — это проект, в котором форма стен определяет планировку улиц, а планировка подчинена единой геометрической идее. Пальманова и Нёф-Бризак — примеры воплощения. Ливорно и Наарден — компромиссы между идеалом и реальностью. Кёнигсберг — не компромисс, а другой путь: путь, при котором фортификация не перестраивает город, а защищает его. Вальный обвод Кёнигсберга — это не «идеальный город, который не получился», а крепость, которая сделала своё дело: три средневековых города стали одним, получили единую оборону и просуществовали в этих границах до конца XIX века, когда фортовый пояс отодвинул оборону ещё дальше — и вальное кольцо превратилось в городскую архитектурную достопримечательность, частью которой мы пользуемся до сих пор.

 

Примечания:

1. Винченцо Скамоцци (1552–1616) — итальянский архитектор, автор трактата «L’Idea dell’Architettura Universale» (1615); спроектировал город-крепость Пальманова (1593) — один из немногих реализованных проектов идеального города Ренессанса.
2. Томас Мор (1478–1535) — английский гуманист, лорд-канцлер; в книге «Утопия» (1516) описал идеальный город на вымышленном острове с регулярной планировкой, общим имуществом и социально-сословным зонированием.
3. Андреа Палладио (1508–1580) — итальянский архитектор, автор трактата «Четыре книги об архитектуре» (1570); один из самых влиятельных архитекторов в истории, основоположник палладианства.
4. Антонио Аверлино (ок. 1400–1469), известен как Филарете — итальянский архитектор, автор «Трактата об архитектуре» (1460–1464); предложил Сфорцинду — первый проект идеального города Ренессанса в форме восьмиконечной звезды, вписанной в круг.
5. Себастьен Ле Претр де Вобан (1633–1707) — маркиз, французский военный инженер, маршал Франции; построил 33 крепости, усовершенствовал около 300; создал систему бастионных укреплений, окружив Францию кольцом крепостей.
6. Рисвикский мир (1697) — мирный договор, завершивший Девятилетнюю войну Аугсбургской лиги; Франция вернула большинство завоеванных территорий, но сохранила Страсбург и Эльзас.
7. Бернардо Буонталенти (1531–1608) — итальянский архитектор и инженер-фортификатор; спроектировал Ливорно в форме пятиугольника (1576–1577) с бастионами, рвами и каналами; строил укрепления Портоферрайо на острове Эльба.
8. Ганс Нимптш — советник при дворе герцога Альбрехта Бранденбург-Ансбахского; его эпитафия 1557 г. в Кёнигсбергском соборе работы художника Генриха Кёнигсвизера содержит первое известное живописное изображение Кёнигсберга.
9. Фридрих Август Штюлер (1800–1865) — немецкий архитектор, ученик К. Ф. Шинкеля, королевский архитектор Пруссии; автор Нового музея в Берлине (1843–1855), нового здания университета в Кёнигсберге (1862).

 

 

Источники:

1. Ревзина Ю. Е. Искусство фортификации в Европе и России от Ренессанса до Просвещения: идеи, образы, художественный язык : докторская диссертация. — М.: МАрхИ, 2021.
2. Романова А. Ю. Трансформация идеи: от «идеального города» к «городу будущего» // Киберленинка.
3. Gause F. Königsberg in Preußen. — Leer: Rautenberg, 1970.
4. Scamozzi V. L’idea dell’architettura universale. — Venezia, 1615.