Восточная Пруссия – Открытка из Восточной Пруссии

Рынки и рыночное право в городах Тевтонского ордена

19.10.2026admin

На первых порах своего существования государство Тевтонского ордена в каком-то смысле было уникальным. На захваченной немецкими рыцарями у пруссов территории нужно было в короткое время создать то, что в обычном порядке создавалось бы веками: правовую систему, административное деление, церковную организацию — и, прежде всего, новые поселения со всеми полагающимися им правами и привилегиями. Среди этих прав было и право на проведение рынков и ярмарок — основа средневековой городской экономики.

За период с 1230-х годов и до 1525 года на территории орденского государства в Пруссии возникло, по разным подсчётам, от 87 до 96 городов^3,15. Хронологически процесс урбанизации распределялся неравномерно: 15 городов было основано в Хелминской земле, 60 — в собственно Пруссии и 21 — в Поморье; из них около 83 центров основал сам орден, остальные — епископы и капитулы¹⁶. В период с 1410 по 1466 г. новых городов возникло лишь три; после 1466 года новых городских поселений не появлялось. Основная масса городов — более 90% — занимала площадь менее 10 га (хотя в реалиях тех времён это были вполне «нормальные» и по площади, и по населению города), и лишь шесть из них (Данциг, Торн, Эльбинг, Кульм, Браунсберг и Кёнигсберг) были крупными центрами, входившими к тому же в Ганзейский союз¹⁶.

Ниже пойдёт речь о том, как формировалась система рыночного права в городах орденской Пруссии.

Правовые основы: рыночная регалия и городские привилегии

В основе торговой инфраструктуры орденского государства в Пруссии лежало право учреждения рынков и ярмарок — так называемая «рыночная регалия» (нем. Marktrecht, лат. ius fori). Это право в числе прочих регалий — чеканки монеты и взимания пошлин (foris, moneta, toloneis) — было зафиксировано уже в Крушвицком договоре 1230 года⁸, которым князь Конрад Мазовецкий[1] передал ордену Хелминскую землю[2]. Аналогичная формулировка содержится и в Золотой булле Римини — императорском акте, даровавшем ордену право учреждать рынки и ярмарки (nundinas et fora statuere). Подлинность обоих документов вызывает споры: оригинал Крушвицкого договора не сохранился, и ряд исследователей считает его орденской фальсификацией; Золотая булла Римини при датировке 1226 годом также считается рядом историков более поздним документом (около 1235 г.)^1,8. Тем не менее оба источника важны, поскольку в них запечатлелись тогдашние представления о регалиях, на которые орден ссылался при обосновании своих полномочий.

На практике рыночная регалия означала, что право учреждать рынки принадлежало суверену. На орденских землях им выступал орден: городские права, включая рыночные, выдавались как верховными магистрами, так и ландмейстерами Пруссии, а также комтурами на местах. На епископских землях рыночной регалией распоряжались епископы и домские капитулы[3]. Практическую работу по основанию новых поселений выполняли локаторы — подрядчики, нанимавшиеся орденом или епископами для вербовки колонистов и организации застройки; при этом локаторы действовали под контролем орденских чиновников и не обладали правом жаловать какие-либо привилегии (скорее, они сами были получателями особых привилегий). Ни одно поселение, не получившее соответствующей грамоты от того, кто владел регалией, не имело права устраивать рынок или ярмарку.

Основным правовым инструментом для новых поселений на землях ордена явилось Кульмское право (нем. Kulmer Recht, лат. Jus Culmense vetus) — свод правовых норм, впервые закреплённый в Кульмской грамоте 28 декабря 1233 года. Кульмское право в дальнейшем вышло за пределы орденского государства: оно было предоставлено не менее чем 225 городам⁸ не только в Пруссии, но и в сопредельных польских и литовских землях.

Золотая булла Римини

Золотая булла, изданная императором Священной Римской империи Фридрихом II[4] в марте 1226 года в итальянском городе Римини, стала первым документом, юридически оформившим права Тевтонского ордена на прусских землях, которые, к слову, ещё не были завоёваны орденом. Булла была скреплена золотой печатью — отсюда и название.

Ст. 1. Пожаловали мы оному магистру (Герману фон Зальца. — admin) право вторгнуться в землю Пруссии с воинами ордена и всеми средствами,

Ст. 2. навсегда жалуя и подтверждая за оным магистром, его преемниками и орденом как вышеназванную землю, которую он получит от вышеуказанного герцога (речь идёт о князе Конраде Мазовецком. — admin), как тот пообещал, и всякую [иную, которую тот] даст, так равным образом и всю землю, которую [орден] с Божьей помощью завоюет в прусских краях, как давнее и причитающееся право империи — в горах, на равнинах, реках, в лесах и в море, дабы те владели ею свободно от всех повинностей и податей, и без обременений, и никому не платя.

Ст. 3. Сверх того, пусть им будет дозволено по всей земле их обретения, как она добыта или будет добыта, к выгоде ордена назначать сборы с бродов и пошлины, устанавливать еженедельные и иные торги (выделено мной. — admin), чеканить монету, определять налоги и иные права, устанавливать повинности с земли, на реках и на море, как сочтут полезным, вечно иметь и заводить копи и рудники золота, серебра, железа и других металлов, а также соли, которые имеются или будут найдены в землях этих.¹⁷

Для нас ключевое значение имеет третья статья буллы, в которой император даровал ордену право учреждать рынки и ярмарки (лат. nundinas et fora statuere) на завоёванных землях.

Золотая булла Римини. Источник: Forschung Deutscher Orden, Universität Würzburg.

Кульмская грамота

Кульмская грамота — учредительная привилегия для городов Кульм (Kulm; ныне Хелмно, Chełmno) и Торн (Thorn; ныне Торунь, Toruń) — была издана 28 декабря 1233 года верховным магистром Тевтонского ордена Германом фон Зальца и ландмейстером Пруссии Германом Бальком. Оригинал грамоты 1233 года хранился в ратуше Кульма, но сгорел в 1244 году во время первого прусского восстания. Восстановленный текст был заново скреплён печатью 1 октября 1251 года магистром немецких провинций ордена Эберхардом фон Зайном⁸. Оба экземпляра восстановленной грамоты — для Кульма и для Торна — сохранились до нашего времени; экземпляр, выданный Торну, хранится в Государственном архиве города Торуня в Польше⁸.

Первая печатная публикация текста Кульмской грамоты была осуществлена Кристофом Харткнохом в труде «Alt-und Neues Preussen» (Франкфурт и Лейпциг, 1684)^8,12.

Кульмская грамота — документ иного рода, нежели Золотая булла Римини. Если булла регламентирует полномочия ордена как феодального сюзерена, то Кульмская грамота регламентирует отношения ордена с горожанами-колонистами. Рыночное право затронуто в ней лишь косвенно — через норму о свободной покупке «вещей, доставляемых на рынок» и через освобождение от пошлин. Тем не менее эти косвенные нормы имели огромное практическое значение.

Ст. 22. Мы установили, чтобы во всей земле была одна монета. Пфенниги должны изготавливаться из чистого серебра и постоянно сохранять такую ценность, чтобы 60 их шиллингов весили одну марку. Пусть названная монета обновляется лишь раз в десять лет, и всякий раз 12 новых монет обменивались на 14 старых. И пусть всякий свободно приобретает любую вещь, обычно доставляемую на рынок для продажи.

Ст. 24. Освобождаем вышеназванную землю от взимания всех пошлин.⁸

Важно подчеркнуть: статьи 22–24 распространялись на всю Кульмскую землю, а не только на города Кульм и Торн. Единая монета обеспечивала стабильность расчётов; свобода покупки — открытость рынка для всех; освобождение от пошлин — снижение торговых издержек. Вместе эти нормы создавали правовую среду, в которой рыночная торговля могла развиваться свободно, независимо от власти ордена.

Кёнигсберг: три города — три рыночных права

Кёнигсберг — ныне Калининград — представляет собой уникальный случай средневекового урбанизма. Вокруг орденского замка, основанного в 1255 году, позже возникли три самостоятельных города: Альтштадт, Лёбенихт и Кнайпхоф¹⁰. Каждый из них имел собственное рыночное право, собственную ратушу, собственный суд, герб и т. д. Официальное объединение трёх городов в единый (с административной точки зрения) город Кёнигсберг произошло лишь в 1724 году.

Альтштадт (1286)

Первым стал Альтштадт (нем. Altstadt — «Старый город»). Поселение южнее замка Кёнигсберг получило городское право 28 февраля 1286 года^6,7. Ландмейстер Конрад фон Тирберг вручил горожанам хандфесте (нем. Handfeste — грамота) об основании города на основе Кульмского права как награду за верность во время прусского восстания. В грамоте были закреплены права граждан на самоуправление, суд по Кульмскому праву, а также право на склады вдоль пролива Хундегатт — так называемые «ластади»[5] (нем. Lastadie — «погрузочная пристань»). Это было первым проявлением складочного права[6] в Кёнигсберге: альтштадтские купцы получили возможность строить шпайхеры[7] (фахверковые склады) в том месте, где два рукава Преголи[8] вновь объединялись в одно русло.

Грамота Альтштадту, пожалованная ландмейстером Конрадом фон Тирбергом в 1286 году:

Во имя Господа, аминь. Всем верным во Христе, как настоящим, так и будущим, — брат Конрад фон Тирберг, магистр по Пруссии госпиталя Святой Марии Тевтонского дома в Иерусалиме, — [шлёт] приветствие во Спасителе всех. Дабы с течением времени не возникло сомнение относительно свершённых дел, найдено полезным средство — свидетельское и письменное удостоверение, которым устраняется всякий повод для сомнений и сохраняется в вечной памяти известие о содеянном. И вот, поскольку возлюбленные наши горожане в Кёнигсберге, когда свирепствовало против нас вероломство врагов креста и отступников веры христианской, ради распространения и утверждения оной веры вместе с братьями нашими претерпели множество опасностей, бесстрашно подвергая риску и имущество, и жизни, мы полагаем согласным с разумением, что чем больше и тягостнее бедствий они вынесли в защиту христианской веры и ради возвышения нашего дома, тем щедрее мы обязаны им помогать во всём, в чём можем по справедливости. А потому мы, с совета и согласия братьев наших, даруем навсегда названному городу Кёнигсбергу и всем его обитателям следующую вольность: в избрании судей и вынесении приговоров они обладают правом Кульмской земли и свободно им пользуются, кроме нижеуказанных статей. Мы постановляем: если пруссы или самбы — наши люди, или кто бы то ни был из челяди нашего дома, какого бы состояния ни был, по какой бы то ни было причине учинят в названном городе между собой взаимную обиду, нанесут рану или убьют, либо совершат что-либо иное, достойное суда, — они должны судиться не иначе как нашими братьями. Если же прусс или самб, или кто бы то ни был из нашей челяди убьёт, ранит, ударит или словесно обидит в названном городе горожанина или какого-либо немца, то такая обида или проступок судится судьёй названного города. Кроме того, мы навсегда даём и жалуем гражданам или жителям названного города для лугов, пастбищ, полей и всех прочих общих нужд землю — от города вниз по Пригоре[8] до поля, которое в просторечии называется Лаухзен[9], и от Пригоры, отмеряя поперёк вглубь земли Самбии на расстояние полмили, с лесами, рощами, лугами, прудами, болотами, рыбными ловами и всеми прочими угодьями, как ныне существующими, так и будущими. Однако же мы исключаем гуфы[10], или надел приходской церкви в Кёнигсберге[11], который она имеет и должна иметь в пределах названного пожалования или вольности, а также полосу шириной в одну верёвку[12] вдоль Пригоры и все публичные дороги и пути: суд над ними мы желаем оставить нашим братьям — по тому же обычаю, каким в Кульмской земле судятся публичные дороги и пути Если же пруссы или самбы или кто-либо из нашей челяди какого бы то ни было состояния совершат взаимный проступок на землях в пределах названных горожан — убив, ранив или иначе причинив ущерб, — судится не иначе как нашими братьями. Если же названные пруссы, самбы или кто-либо из нашей челяди в пределах земель названных горожан обидят, ударят, ранят или убьют кого-либо из горожан, немцев или их людей, такие проступки будут судить горожане, подобно тому, как кульмские горожане обыкновенно судят подобные проступки на своих землях и в своих вольностях. Даём также жителям названного города на Верхнем острове, который называется большим, на стороне, обращённой к Самбии, вверх по Пригоре — в длину девяносто верёвок, в ширину же [отмеряя] посередине острова. Из нижней части названного острова мы оставляем пространство, как обозначено, для общего пользования братьев и горожан в направлении среднего острова — [острова] фогта. Прибавляем также им Нижний остров, ближайший к городу[13]. Но тот срединный остров, что называется островом фогта, мы оставляем за братьями, допуская, однако, чтобы граждане или жители города складывали на нём сено, дрова и размещали на берегу амбары[14]. Следует также знать, что в военное время все вышеназванные острова должны быть общими как для братьев и их людей, так и для жителей города. Кроме того, мы даруем всем жителям вышеназванного города свободное право рыбной ловли в пресном море[15] в части [являющейся собственностью] братьев Кёнигсберга — от Пригоры до леса, который называется Пёус[16], со всеми рыболовными орудиями и сетями, кроме лишь сети, что называется ниват[17], и за исключением трёх участков, где никто, кроме братьев, не имеет права рыбной ловли. Кроме того, вышеназванные граждане могут рыбачить на Пригоре от Кёнигсбергского моста[18], поднимаясь по Пригоре до Святого леса, со всеми рыболовными орудиями, кроме запруд, которыми мы не желаем, чтобы Пригора перегораживалась. Мы также постановляем: если в завещании нашему дому или кому-либо другому кем-либо из горожан или жителей Кёнигсберга будет пожалована усадьба, площадь, поля или огороды, они должны быть проданы в течение одного года, в противном случае свободно переходят в пользование вышеназванных горожан. Также, по просьбе названных горожан, мы сочли нужным согласиться, чтобы ни мы без согласия горожан, ни горожане без нашего согласия не могли завещать или передавать кому-либо какую-либо площадь или усадьбу в названном городе. Все вышеназванные блага — на полях, лугах, пастбищах, в лесах, ивовых зарослях, болотах, прудах, водах, на островах, в рыбных ловах и во всяких иных угодьях, кроме вышеотмеченных, — мы передаём свободными и без обременений гражданам и жителям названного города, владеть навсегда для общего пользования и выгоды. Если же какие-либо из этих благ, возможно, принадлежат другим, мы обязуемся изъять их и передать названным горожанам свободно со всеми вышеназванными угодьями и вольностями в течение десяти лет после даты настоящей грамоты. И чтобы на верное служение вышеупомянутых горожан, преданно и неуклонно отданное нашему дому, мы могли щедрее ответить достойными милостями пожалования, — всем жителям вышеупомянутого города Кёнигсберга навсегда дозволяем: в Святом лесу за Пригорой, что называется Лабун, и во всех наших лесах, расположенных от верхней границы вольности[19], которую мы отвели городу, до поля, что называется Лаутен[20], рубить дрова для нужд отопления и построек их, как кому требуется, однако не желаем, чтобы дрова из названных лесов вывозились ими за пределы наших провинций в чужие края без нашего особого разрешения и позволения. А чтобы все эти наши дары и уступки, сделанные предусмотрительно и с зрелым размышлением, получили силу вечной крепости, мы повелели составить о том настоящие грамоты и скрепить их нашей печатью. Свидетели сего — братья нашего ордена: брат Хельвиг фон Гольдбах, маршал Пруссии, брат Альберт фон Мейсен, комтур в Кёнигсберге, брат Майнико фон Кверфурт, комтур в Бранденбурге, брат Дитрих фон Лиделоу, фогт Самбии, брат Куно, комтур в Эльбинге, брат Конрад Штанго, брат Генрих фон Дубин, брат Конрад Закк, брат Бертольд фон Брюхавен, брат Берльвин, брат Иоганн фон Эрбиполь и некоторые другие братья нашего ордена. Также горожане в Кёнигсберге, которые присутствовали и приняли от нас эту дарственную: Альберт, а именно монетный мастер, и шультгейс[21] того же города Герко фон Добрин. Лупольд. Марквард. Конрад-монетчик. Арнольд Кризпус. Хеннико Альбус. Хеннико Прусс. Альберт Корнель Младший и весьма многие другие, достойные доверия. Дано в Кёнигсберге, в год воплощения Господня 1286, накануне календ марта[22].⁶

Альтштадт был обустроен по ганзейским традициям, ставившим во главу угла коммерцию и торговлю. В 1339–1340 годах Альтштадт вошёл в Ганзейский союз; за ним последовали Кнайпхоф и, ненадолго, Лёбенихт¹⁰.

Лёбенихт (1299/1300)

Второй город — Лёбенихт — возник у дороги при нижней орденской мельнице на Преголе. Город первоначально назывался Нойштадт (нем. Neustadt — «Новый город»). Его история началась с двух грамот, выданных комтуром Кёнигсберга Бертольдом фон Брюхавеном[23].

Старшая грамота Лёбенихта датирована 29 марта 1299 года⁶. В ней Брюхавен, «с общего совета и согласия братьев наших в Кёнигсберге», основал город «по обе стороны дороги у нашей нижней мельницы, который город называется Новым городом». Жителям даровалось Кульмское право — право избирать судей, ратманов[24] и шёффенов[25], выносить приговоры и налагать штрафы. Однако грамота содержала важные ограничения: назначение или смещение судьи оставалось за орденом; никто в городе не смел варить пиво без особого разрешения.

Ключевая для рыночного права формулировка старшей грамоты — разрешение ткачам вести торговую деятельность в «старом городе Кёнигсберге» (то есть в Альтштадте), ссылаясь при этом на прецедент Торна, где ткачи «нового города» имели аналогичные права в «старом городе». Это указывает на существование правовой модели, при которой жители одного городского поселения получали торговые привилегии в другом.

Всем же ткачам, которые как жители населяют вышеупомянутый город, мы даруем эту вольность: чтобы в нашем городе Кёнигсберге они имели полное право покупать, продавать, обменивать, сдавать внаём и выкупать, как ткачи нового города Торна, как известно, имеют в старом городе.⁶

Однако старшая грамота не вступила в законную силу и была заменена новой.

Вторая грамота Лёбенихта датирована 27 мая 1300 года⁶. В ней Брюхавен, уже с титулом «исполняющий обязанности магистра», жалует новооснованному городу Лёбенихту право Альтштадта — то есть Кульмское право в том виде, в каком оно было реализовано в Альтштадте Кёнигсберга. Формулировка теперь более определённа: жители Лёбенихта «обладают всем правом старого города Кёнигсберга и свободно им пользуются навсегда, с сохранением, однако, всех статей, которые в привилегии того же города полностью изложены как исключения».

Крытый рынок в средневековом городе. Миниатюра XV века.

Торговые права также расширены. Если в старшей грамоте право торговли в Альтштадте давалось только ткачам, то теперь оно распространено на всех жителей: «мы даруем всем жителям, населяющим названный город, чтобы в нашем старом городе Кёнигсберге они имели полное право покупать, продавать, сдавать внаём, выкупать и обменивать, как граждане нового города Торна, как известно, имеют в старом городе». Ссылка на прецедент Торна сохранена, но теперь речь идёт не об одной ремесленной корпорации, а обо всех горожанах.

Мы даруем всем жителям, населяющим названный город (Лёбенихт. — admin), чтобы в нашем старом городе Кёнигсберге они имели полное право покупать, продавать, сдавать внаём, выкупать и обменивать, как граждане нового города Торна, как известно, имеют в старом городе.⁶

Кнайпхоф (1327)

Третий город — Кнайпхоф — получил городское право 6 апреля 1327 года^6,7 от верховного магистра Вернера фон Орзельна[26], который пожаловал островному поселению «право Альтштадта Кёнигсберга», то есть Кульмское право. Первоначально город хотели назвать Фогтсвердер или Прегельмюнде, но эти названия не прижились. Прусское название «Книпав» (knypabe — «окружённое водой») в онемеченной форме превратилось в Кнайпхоф.

Кнайпхоф стал самым богатым из трёх городов Кёнигсберга — здесь находилась биржа и основные склады, а горожане считались самыми зажиточными.

В 1365 году верховный магистр Винрих фон Книпроде[27] даровал Альтштадту, Кнайпхофу и Лёбенихту складочное (штапельное) право (лат. ius stapulae), обязав иноземных купцов выгружать товары в местных портовых складах (ластади) и торговать ими на месте, прежде чем груз отправится дальше. Это право действовало до 1782 года и подтверждалось всеми суверенами Пруссии¹⁰.

Малые города орденской Пруссии

Помимо крупных, орден основал десятки малых городов, каждому из которых выдавалась отдельная локационная грамота. Эти грамоты строились по общему образцу, воспроизводя нормы Кульмского права, но включали и местные особенности: размер земельных угодий, налоговые льготы, права локатора, особенности рыболовства и лесопользования и т. д.

Гердауэн (Gerdauen; ныне пос. Железнодорожный) — один из наиболее подробно изученных случаев основания малого города в орденской Пруссии⁹. Верховный магистр Конрад фон Юнгинген даровал Гердауэну городское право 21 сентября 1398 года. Грамота была пожалована не существовавшему прусскому поселению, а немецким колонистам, которых должен был привлечь упомянутый в грамоте локатор Якоб. В грамоте воспроизводятся типичные нормы Кульмского права: земельные пожалования, выборы судей, распределение судебных штрафов, рыболовство, налоги.

Норденбург (Nordenburg; ныне пос. Крылово) — один из последних городов, основанных орденом на территории нынешней Калининградской области. В 1405 году по поручению верховного магистра Конрада фон Юнгингена у уже разрушенного замка было основано поселение. Кульмское городское право и герб пожалованы 24 июля 1407 года¹⁴ уже следующим верховным магистром — Ульрихом фон Юнгингеном.

Большинство малых городов орденской Пруссии получали Кульмское право без специальных торговых привилегий — они ограничивались общими нормами Кульмской грамоты: единая монета, свобода покупки и продажи на рынке, освобождение от пошлин, выборы судей, земельные пожалования.

Города на епископских землях

Территория орденской Пруссии не была однородной в политическом отношении. Помимо земель, непосредственно принадлежавших ордену, существовали четыре епископства (диоцеза): Кульмское, Помезанское, Эрмландское (Вармийское) и Самбийское. Они были учреждены в 1243 году папским легатом Вильгельмом из Модены^1,2. В каждом из них епископ и капитул обладали собственной территориальной властью и, следовательно, имели право жаловать городские привилегии и рыночные права на своих землях.

Ключевой вопрос: отличались ли права епископских городов от орденских?

На уровне правовой нормы — нет, не отличались. И орден, и епископы, и капитулы использовали одно и то же Кульмское право как основу для городских привилегий. Содержание Кульмской грамоты — единая монета, свобода торговли, освобождение от пошлин, выборы судей, земельные пожалования — воспроизводилось в грамотах для епископских городов так же, как и для орденских.

Это не случайно: Золотая булла Римини предоставила рыночную регалию ордену, но папское законодательство 1243 года разделило прусские земли между орденом и епископствами, и епископы получили аналогичные полномочия на своих территориях.

Вармийское епископство — особый случай

Среди четырёх епископств Вармия (нем. Ermland) занимала особое положение. С 1251 года её епископ владел третью диоцеза как собственным светским владением¹¹, а начиная со второго епископа вармийские иерархи не были членами ордена и не подчинялись верховному магистру в церковных делах. Золотая булла Карла IV (1356) подтвердила княжеский статус вармийского епископа — единственного из четырёх в Пруссии². Всё это давало епископству и его городам значительную самостоятельность.

Города Вармии

На землях вармийского епископства и капитула возник целый ряд городов, получивших Кульмское (или, в отдельных случаях, Любекское) право:

Браунсберг (Braunsberg; ныне Бранево) — старейший город Вармии: около 1240 года орден возвёл здесь на месте прусского поселения крепость¹¹, а городское право — Любекское — жители получили от епископа Ансельма в 1254 году¹¹. В ходе второго прусского восстания (1260–1274) город был разрушен и отстроен заново переселенцами из Любека. Браунсберг стал крупнейшим торговым городом Вармии и единственным епископским городом Пруссии, вошедшим в Ганзейский союз (как ганзейский город упоминается с 1358 года)¹¹.

Хайльсберг (Heilsberg; ныне Лидзбарк-Варминьски) —Кульмское право получил 12 августа 1308 года от епископа Эберхарда фон Нейсе¹¹; локатором был Иоганн из Кёльна, родственник епископа. С середины XIV века — резиденция вармийских епископов.

Алленштайн (Allenstein; ныне Ольштын) — основан не епископом, а домским капитулом на землях, отведённых капитулу по разделу 1346 года; Кульмское право получил 31 октября 1353 года¹¹.

Фрауэнбург (Frauenburg; ныне Фромборк) — местопребывание домского капитула с 1284 года; городское право по Любекскому праву — от епископа Эберхарда фон Нейсе в 1310 году¹¹.

Другие города Вармии — Мельзак, Вормдитт, Гутштадт, Рёссель, Зеебург, Бишофштайн, Бишофсбург, Вартенбург — все получили Кульмское право от епископа или капитула в XIV веке¹¹.

Различия между епископскими и орденскими городами

Хотя правовая основа (Кульмское право) была общей, между городами на епископских и орденских землях существовали важные различия.

Разный сюзерен. В орденских городах верховным собственником земли и владельцем регалий был верховный магистр (или действовавший от его имени ландмейстер или комтур). В епископских городах — епископ или домский капитул. Соответственно, налоги и судебные штрафы шли разным получателям.

Разный уровень централизации. Грамоты для орденских городов жаловались на разных уровнях иерархии — магистрами, ландмейстерами Пруссии и комтурами на местах (так, Лёбенихт получил обе свои грамоты от комтура Кёнигсберга)⁶ — но в рамках единых норм Кульмского права⁸: даже комтур действовал «с общего совета и согласия братьев»⁶. Епископ и капитул Вармии управляли своими долями независимо друг от друга и строили отношения с городами более индивидуально.

Политическая самостоятельность Вармии. Вармия — единственное епископство Пруссии, никогда не инкорпорированное в орден: начиная со второго епископа её иерархи не были орденскими братьями, а капитул сохранял право избирать епископов самостоятельно. Епископства же Кульмское, Помезанское и Самбийское фактически были инкорпорированы в орден: их епископы являлись членами ордена и подчинялись верховному магистру².

Разная судьба после Реформации. В 1525 году последний верховный магистр Альбрехт Бранденбургский секуляризовал орден и создал светское герцогство Пруссия, приняв протестантизм¹. Епископства, чьи земли остались в герцогстве, — Помезанское и Самбийское — как католические фактически прекратили существование: последний самбийский епископ Георг фон Поленц ещё в 1523 году сам перешёл в протестантизм. Кульмское епископство, находившееся с 1466 года в составе Королевской Пруссии, продолжало существовать. Вармия осталась католической, поскольку её светское владение принадлежало с 1466 года польской короне и секуляризации не подлежало². Вармийские города сохраняли католический характер и после перехода под польскую власть.

Разное торговое положение. Браунсберг — единственный епископский город Пруссии, ставший полноправным членом Ганзейского союза¹¹. Остальные епископские города были меньше и уступали по торговому значению орденским Данцигу, Торну и Кёнигсбергу. Однако Браунсберг, стоявший у побережья залива Фришес-Хафф, играл важную роль в торговле Вармии с Данцигом и Эльбингом.

Города в политическом конфликте. В Прусский союз, основанный в 1440 году для противодействия произволу ордена, Браунсберг вошёл в числе городов-основателей — как и почти все города Вармии². В ходе Тринадцатилетней войны (1454–1466) епископство стремилось к нейтралитету: епископ Пауль фон Легендорф обещал не вставать ни на одну из сторон, но в 1464 году перешёл на сторону Польши². По Второму Торуньскому миру (1466) Вармия юридически отошла под суверенитет польского короля².

Заключение

Система рыночного права в городах орденской Пруссии формировалась в несколько этапов. Золотая булла Римини (1226) дала правовой фундамент — рыночную регалию, право учреждения рынков и ярмарок. Кульмская грамота (1233/1251) создала экономические условия для рыночной торговли — единую монету, свободу покупки, освобождение от пошлин. Городские грамоты — Альтштадта (1286), Лёбенихта (1299/1300), Кнайпхофа (1327), Гердауэна (1398), Норденбурга (1407) и др. — переносили эти нормы на конкретные поселения, добавляя местные привилегии: складочное право, торговые права в соседних городах, доступ к пастбищам и лесам.

Принципиально, что единая правовая основа оказалась прочнее различий в политической власти. На епископских землях, прежде всего в Вармии, действовало то же Кульмское право, хотя города находились под властью епископа или капитула, а не ордена; после секуляризации 1525 года Кульмское право продолжало действовать и в светском герцогстве, и на землях, отошедших Польше, — вплоть до XVIII века⁸. Политические судьбы городов разошлись: вармийские сохранили католическую веру и польский суверенитет, орденские стали протестантскими и вошли в герцогство Пруссия, — но их рынки жили по общим нормам, заданным в 1233 году.

Кёнигсберг с его тремя самостоятельными муниципалитетами — яркий пример того, как рыночное право становилось основой городской идентичности: у каждого из трёх городов были собственная рыночная площадь, собственный суд, собственные склады. Но именно складочное право 1365 года, объединившее их экономически, сделало Кёнигсберг одним из крупнейших торговых центров Балтики — положение, которое город удерживал вплоть до Тринадцатилетней войны и упадка Ганзы.

Примечания:

[1] Конрад Мазовецкий (ок. 1180–1247) — князь мазовецкий из династии Пястов; после набегов пруссов на Мазовию пригласил Тевтонский орден на свои земли для борьбы с язычниками, что положило начало орденскому государству в Пруссии.

[2] Хелминская (Кульмская) земля — область в нижнем течении Вислы с центром в Кульме (Kulm; ныне Хелмно, Chełmno); позднее здесь находилась резиденция епископа Кульмского.

[3] Домский капитул — коллегия каноников при соборной (кафедральной) церкви; в средневековой Пруссии капитулы обладали собственными территориями и властными полномочиями.

[4] Фридрих II Гогенштауфен (1194–1250) — император Священной Римской империи; его булла 1226 г. стала правовым фундаментом притязаний ордена на Пруссию.

[5] Ластади (нем. Lastadie, от лат. lastagium — «груз») — прибрежный торгово-складской квартал, где выгружались и хранились товары.

[6] Складочное право — право города требовать от иногородних купцов выгрузки и хранения товара на местных складах (штапелях) в течение установленного срока; иностранный купец обязан был сначала предложить товар к продаже на месте и лишь затем отправлять его дальше.

[7] Шпайхер (нем. Speicher) — амбар, склад. Кёнигсбергские шпайхеры строились в пять-шесть этажей, с подъёмными механизмами для доставки груза на верхние ярусы.

[8] Пригора — прусское название реки Преголи (нем. Pregel; ныне Преголя). Форма Prigora засвидетельствована в латинском оригинале грамоты 1286 г.

[9] Лаухзен (лат. Lauchsen; нем. Lawsken) — поле в приходе Юдиттен, к западу от Альтштадта.

[10] Гуфа (нем. Hufe) — средневековая мера земельного надела, примерно 17 га — участок, способный прокормить крестьянскую семью.

[11] Надел приходской церкви в Кёнигсберге — земли, принадлежавшие приходской церкви Кёнигсберга и потому исключённые из пожалования.

[12] Верёвка — мера длины; в латинском тексте грамоты — funis («канат, верёвка»).

[13] Нижний остров (лат. insula inferior) — из трёх островов между рукавами Преголи ближайший к городу; Верхним островом (insula superior, «большим») в грамоте назван позднейший Ломзе, а «средним островом» (insula advocati — остров фогта) — Кнайпхоф. Нижний остров простирался от Хундегатта вдоль улиц позднейшей застройки Оберлаак и Унтерлаак до впадения Хуфенфрайвассер — около 2,4 км (55 «верёвок»). Отделявший его от берега боковой рукав Преголи с временем обмелел, так что остров слился с берегом и как отдельный остров исчез.

[14] Амбары на острове фогта — древнейшая Ластади Альтштадта; располагалась на территории позднейшего Кнайпхофа.

[15] Пресное море (лат. mare recens) — Калининградский залив (нем. Frisches Haff).

[16] Пёус (лат. Pows) — лес, окружавший рыбацкое селение Пайзе (Peyse) в приходе Фишхаузен.

[17] Ниват (лат. niwat) — крупный закидной невод, которым горожанам запрещалось ловить рыбу в заливе.

[18] Кёнигсбергский мост — Лавочный мост (нем. Krämerbrücke).

[19] Верхняя граница вольности — под этой «вольностью» следует понимать позднейший Лёбенихт, составлявший тогда слободу (нем. Freiheit) Альтштадта — пригородное поселение, жители которого пользовались частью городских прав, не будучи полноправными горожанами. Русское «слобода» — слово того же происхождения и с тем же смыслом.

[20] Лаутен (лат. Lauthen; нем. Lauth) — местность к востоку от Кёнигсберга.

[21] Шультгейс (нем. Schultheiße) — староста общины, представитель владельца земли (ордена) в городе; избирался горожанами с одобрения властей, ведал судом низшей инстанции и сбором чинша.

[22] Накануне календ марта — по римскому счёту дней соответствует 28 февраля; грамота датирована 28 февраля 1286 г.

[23] Бертольд фон Брюхавен (Berthold von Brühaven) — комтур Кёнигсберга в 1299–1300 гг., из старого вестфальского рыцарского рода; выдал Лёбенихту обе грамоты — старшую (1299) и младшую (1300).

[24] Ратманы (нем. Ratmann) — члены городского совета, городские должностные лица.

[25] Шёффены (нем. Schöffe) — заседатели городского суда, избираемые из числа горожан; вместе с судьёй выносили приговоры.

[26] Вернер фон Орзельн — 17-й верховный магистр Тевтонского ордена (1324–1330); в ноябре 1330 года был убит в своих покоях в Мариенбурге орденским братом Иоганном фон Эндорфом.

[27] Винрих фон Книпроде (ок. 1310–1382) — 22-й верховный магистр Тевтонского ордена (1351–1382); самый длительный период правления в истории ордена, время его расцвета.

Источники:

Бокман Х. Немецкий орден. Двенадцать глав по его истории. —М.: Ладомир, 2004.
Biskup M., Labuda G. Dzieje zakonu krzyżackiego w Prusach: gospodarka, społeczeństwo, państwo, ideologia. — Gdańsk: Wydawnictwo Morskie, 1986.
Czaja R. Towns and Urban Space in the State of the Teutonic Order in Prussia // The Teutonic Order in Prussia and Livonia: The Political and Ecclesiastical Structures 13th–16th c. / R. Czaja, A. Radzimiński (eds.). — Toruń, 2015. — P. 79–108.
Czaja R. Jahrmärkte im Ordensland Preußen im Mittelalter // Das Preußenland als Forschungsaufgabe. —Lüneburg, 2000. — S. 319–328.
Sarnowsky J. Die Wirtschaftsführung des Deutschen Ordens in Preußen (1382–1454). — Köln; Weimar; Wien: Böhlau, 1993.
Mendthal H. (Bearb.) Urkundenbuch der Stadt Königsberg i. Pr. Bd. I (1256–1400). — Königsberg, 1910.
Virtuelles Preußisches Urkundenbuch. — Universität Hamburg. —URL: spaetmittelalter.uni-hamburg.de/Urkundenbuch.
Рогачевский А. Л. Кульмская грамота — памятник права Пруссии XIII века: понятие, издание, атрибуция, перевод. —СПб.: Изд-во СПбГУ, 2002. — 366 с.
Рогачевский А. Л. Учредительная грамота г. Гердауэна // Калининградские архивы. — Вып. 2. —Калининград, 1999.
Гаузе Ф. Кёнигсберг в Пруссии. История одного европейского города / пер. с нем. — М.: РОССПЭН, 2013.
Hermanowski H. Ostpreussen. Wegweiser durch ein unvergessenes Land. — Augsburg, 1989.
Hartknoch C. Alt-und Neues Preussen. —Frankfurt; Leipzig, 1684.
Трокаль Т. В. Экономическое противостояние Ганзейского союза и Государства Тевтонского ордена в XIII–XV веках. — Калининград, 2019.
Прошлое и настоящее: Норденбург — Крылово. — URL: https://eastprussia.ru/nordenburg/
Czaja R., Stevens M. F. The Place of Native Populations in the Chartered Towns of Conquered Regions: Wales and Prussia as a Comparative Case Study // Towns on the Edge in Medieval Europe: The Social and Political Order of Peripheral Urban Communities from the Twelfth to Sixteenth Centuries / M. F. Stevens, R. Czaja (eds.). — Proceedings of the British Academy, vol. 244. —Oxford: Oxford University Press, 2022. —P. 21–45.
Musiaka Ł. Medieval Heritage of Small Towns in the State of the Teutonic Order in the Register of Monuments // Region and Regionalism. — No. 12, vol. 1. — Łódź, 2015. — P. 223–224.
Preußisches Urkundenbuch. Politische Abtheilung. Bd. I. — Königsberg, 1882.

Статуты пивоваренной гильдии города Кульм

11.10.202611.10.2026admin

Попалась интересная статья, в которой приводится «устав» (вилькюр) гильдии пивоваров города Кульма (сейчас Хелмно, Польша) второй половины XV века.

Статья весьма пожилая, опубликована аж в 1866 году. Несмотря на то, что Кульм тогда входил в Королевскую Пруссию, текст её послужит прекрасным дополнением к моим ранним заметкам про пивоварение в Восточной Пруссии.

Перевод с немецкого сделан по скану, взятому у Гугла. Для лучшего понимания снабдил перевод некоторыми комментариями.

___________________

Статуты пивоваренной гильдии города Кульм

Во имя Господа нашего, аминь!
В год от Рождества Христова тысяча четыреста семьдесят первый, во славу и похвалу всесвятейшего тела Господа нашего Иисуса Христа, в утешение усопших и к их блаженству, на украшение и пользу города Кульм, к счастью и праведности, при почтенных мужах городского совета — господине Иоганне Гроссе, бургомистре Франце Швенкфельдте, Николае Вернере, Стефане Унру, Маттеусе Гертнере, Христофе из Шветца и Георге Вейдланде из города Кульм — пивоваренная гильдия вновь возобновлена и утверждена для соблюдения и исполнения всего согласно нижеследующим статьям.

Во-первых, тот, кто желает быть принятым в нашу пивоваренную гильдию, должен предварительно получить городское право, а также иметь в собственном владении дом. После этого он обязан внести в кассу гильдии двадцать польских гульденов и четыре фунта воска¹ в качестве вступительного взноса. Обычные церковные и иные гильдейские повинности, которые будут на него возложены по воле и усмотрению старейшины, он обязан исполнять верно и честно; и дабы он мог этому соответствовать, он обязан представить двух наших братьев в качестве поручителей.

Кто же не имеет ни достаточных средств к жизни, ни честного ремесла, тот не может быть принят в нашу гильдию ни в коем случае*.

Также мы пришли к согласию и, для поддержания доброго порядка в этой гильдейской братии, постановили дважды в год держать наше собрание: в первый раз — на день св. Мартина, во второй — в воскресенье после октавы² праздника Тела Христова, по приглашению старейшин, и условились пить наше пиво; а это пиво все братья гильдии, присутствовали ли они при распитии или нет, обязаны оплатить.

При этом мы постановили ежегодно избирать четырёх лиц из числа наших братьев — именно в воскресенье после октавы праздника Тела Христова, — которые должны давать нашей братии добрые и верные советы; при таких выборах должен быть вслух прочитан устав [вилькюр] перед всеми нашими братьями, по которому каждый обязан себя вести и поступать.

Если кто-либо из наших братьев будет избран на какую-либо должность и попытается уклониться и оправдаться, он обязан без всякого снисхождения внести в кассу гильдии четыре фунта воска и при этом взять на себя должность, к которой избран, без всяких возражений.

Но прежде чем будут совершены эти выборы, каждый из нас обязан присутствовать и слушать святую мессу в нашем приходском храме, которую читает священник†; и тот брат, который не будет присутствовать как на выборах, так и на святой мессе, подлежит штрафу в один фунт воска в кассу гильдии.

Также мы желаем и постановляем, что в каждый из четверопостных дней³ должна совершаться заупокойная месса по нашим усопшим братьям и сёстрам перед алтарём в приходском храме; на это святое жертвоприношении каждый брат обязан явиться под угрозой штрафа в один фунт воска; если же он не будет дома [т.е. будет в отъезде. — admin], его супруга обязана присутствовать при этом богослужении.

По завершении святой мессы младшие братья, которые тогда обязаны прислуживать, должны звонить во все колокола за души наших усопших братьев и сестёр — под угрозой уплаты одного фунта воска.

Далее мы постановляем и подтверждаем, что в великие праздничные дни братские свечи во славу и похвалу всесвятейшего тела Божия в приходском храме — как на короне⁴, так и на подсвечниках — должны быть зажжены нашими младшими братьями и гореть всё время богослужения, доколе оно длится; за неисполнение — штраф в два фунта воска.

Если же скончается брат, сестра или их наследники, то каждый, по предварительному приглашению старейшины, обязан явиться на погребение, участвовать в похоронной процессии и пребывать до конца всего богослужения и церемониала — под угрозой штрафа в один фунт воска.

Что касается порядка пивоварения, то мы настоящим постановляем и подтверждаем, чтобы никто не отваживался варить иначе и не ранее чем через шесть недель — целую варку, а через три недели — половину варки жжёного пива (gebrannte Biere)⁵, под неотвратимым штрафом в одну бочку пива.
Тою же мерой мы желаем и постановляем, чтобы никто, не принадлежащий к нашей братии и не получивший на то разрешения, не изготовлял мёда⁶ или жжёного вина (Brand-Wein)⁷; в противном случае он лишается всего того, что произвёл.

Мы также желаем, чтобы никто из наших братьев не отваживался отпускать свежее пиво из пивоварни трактирщикам и шинкарям⁸, но лишь тогда и не раньше, как оно будет слито в бочки и окажется в погребе, — под угрозой штрафа в одну бочку пива.

Также никто из наших братьев не должен варить ежегодно более пяти больших варок тёмного пива; при этом тёмное пиво должно быть на один грош за варку дороже светлого; кто будет варить сверх этого или продавать дороже, тот лишается в пользу братьев одной бочки пива без всякого снисхождения.

Тою же мерой мы постановляем, чтобы никто не отваживался ввозить в наш город чужое пиво или жжёное вино на продажу — под угрозой утраты всего того, что он ввёз.

Мы также желаем, чтобы никто из наших братьев не отваживался отдавать жжёное вино на продажу в будки⁹; и это главным образом для того, чтобы разносчики и живущие в будках под предлогом здешнего жжёного вина не ввозили совсем чужого, — под угрозой утраты его, коль скоро кто-либо вздумает это сделать.

Нередко же случается, что некоторые из наших братьев в воскресные и праздничные дни, установленные церковью, отваживаются варить пиво, разводить огонь для варки или оставлять пиво бродить; поэтому мы настоящим строго запрещаем это под угрозой штрафа в одну бочку пива тому, кто будет уличён в нарушении.

О солодовнике же мы настоящим постановляем: в случае если он, будучи одним из наших братьев, из доброго зерна не сделает доброго солода или сварит пиво¹⁰, и тому виною будет его небрежность, беспечность или само зелье, и он будет в том уличён пивоваром и братом, — то обязан он горожанину ущерб возместить по стоимости; а если солодовник не в состоянии будет заплатить ущерб, причинённый его беспечностью, то он, по приговору и определению совета, подлежит телесному наказанию.

И дабы никто из наших собратьев не мог быть обманут солодовником, мы постановляем и солодовникам строго возбраняем делать солод ни для варки, ни для продажи на собственную выгоду — а именно в солодовне, где вся братия заказывает себе солод, — под угрозой конфискации всего солода; и притом всякий раз, когда он в том будет уличён.

Мы также желаем и определяем, чтобы ни один солодовник, желающий служить нашим братьям, не отваживался держать больше никакого скота, как одну корову и одну свинью, дабы нашей братии не наносилось ущерба его личной выгодой; свиней, гусей, кур, уток и иного пернатого скота он не должен держать — под угрозой утраты их.

Дабы в наших собраниях соблюдалось всякое христианское благоговение и, главным образом, чтобы старшие братья наши во всём почитаемы были с особой честью, определяем мы все единодушно: если кто из нашей братии отважится перед ними провиниться словом или иным делом, обязан он, без всяких возражений, дать одну бочку пива.

А те, кто отважится в собрании ссориться, пререкаться или даже драться, подлежат без всякого снисхождения, по нашему гильдейскому уставу, наказанию в одну бочку пива — всякий раз, как по тому подана будет жалоба и они окажутся виновными.

Далее, если кто нападёт на другого в его чести бесчестящими речами, тот обязан уплатить в кассу гильдии четыре фунта воска.

Во избежание всяких свар мы запрещаем, чтобы кто-либо являлся в наше собрание с каким-либо оружием — под угрозой конфискации оного и штрафа в 5 грошей.

Также единогласно постановили мы: если старейшины прикажут младшим братьям отыскать оружие у кого-либо из наших собратьев, а те воспротивятся такому поручению, они подлежат штрафу в 5 грошей.

Если случится, что кто-либо из наших братьев с разрешения старейшины пригласит постороннего, не принадлежащего к братии, пить из свободного пива¹¹, и приглашённый трижды из него испьёт, приглашающий обязан то пиво, что тот испил, без всяких возражений оплатить.

Если же приглашённый будет при себе держать оружие, приглашающий обязан отнять его и сберечь до возвращения приглашённого — под угрозой штрафа в один фунт воска.

Мы требуем и желаем от всех наших братьев, дабы не подавать повода к раздору, чтобы никто не напоминал другому о долге, не занимался куплей-продажей и не предавался играм в наших собраниях, но говорил бы друг с другом почтительно, дабы собранию не причинять беспокойства.

Случается также, что некоторые из наших братьев грешат тем, что разглашают посторонним, не принадлежащим к братии, то, что слышали из наших тайн в собраниях; те, кто так поступает, обязаны уплатить одну бочку пива. Когда же мы пьём в собрании и кто-либо без разрешения старейшин задержится там сверх положенного времени, тот обязан уплатить в кассу гильдии один фунт воска.

Постановляем также мы, чтобы никто не смел входить в погреб, где содержится свободное пиво, ни наливать его самому, но оставлять это тому, кто к тому поставлен; равным образом пить из разливного сосуда или наливать себе либо другому без разрешения старейшины — под угрозой штрафа в 5 грошей.

Если же случится, что назначенный шенкер [брат, поставленный разливать пиво. — admin] по основательным причинам замедлит или вовсе не явится, старейшина даст младшим братьям приказ исполнить упомянутое служение; если же тот откажется, он обязан уплатить штраф в 10 грошей.

Каждый брат обязан уплачивать всё, что бы и сколько бы ему ни надлежало дать, а равно и обычные взносы в назначенный ему день — под угрозой штрафа в 5 грошей.

Постановляем также, чтобы никто из наших братьев не смел приводить в наши собрания детей своих или челядь; тот, кто это сделает, подлежит штрафу в один фунт воска.

Если кто в собрании будет пить сверх меры, он подлежит наказанию в одну бочку пива.

Точно так же, если кто из пьющих в собрании по неосторожности прольёт пиво, которого ладонью прикрыть не сможет, либо разобьёт сосуд или стакан, он обязан начатую бочку, из которой пьют, наполнить своим собственным пивом или средствами своими¹²; за чем вообще младшие братья смотреть должны.

Если же кто в нашем собрании, без всякого исключения, на зов старейшины не явится, он подлежит штрафу в 5 грошей — разве что он не дома или может представить иные важные оправдания.

Все эти штрафы, в которые кто-либо впадёт, должны быть без промедления и без возражений уплачены старейшинам из братьев, прежде чем будет избран кто-либо иной.

Настоящим постановляется также: если старейшина скончается и оставит сына, сын его принимается в братию за половину полагающихся платежей.

Если же вдова умершего брата вновь выйдет замуж, тот, кого она возьмёт, может быть принят в братию за половину надлежащего к уплате, без всяких затруднений; если же он в течение года и шести недель не заявит о себе в нашей братии, он лишается права на уплату половины, которое приобрёл с этой женщиной.

Мы дозволяем также этой братии, по её справедливому и ревностному желанию, чтобы ей свободно было, по мере времени (pro opportunitate temporum), составлять статьи, служащие интересам братии, — с сохранением, впрочем, одобрения нашей должности (salva nihilominus aprobatione officii nostri), так чтобы они не были во вред нашему городу.

Эти предписанные и утверждённые статьи должны быть всецело и полностью соблюдаемы всеми членами названной гильдии солодовников и пивоваров; мы настоящим это устанавливаем и подтверждаем, и никто из братьев не должен осмеливаться им противиться — под угрозой штрафа в одну бочку пива без всякого снисхождения.

Дальнейшая судьба статута

12 декабря 1631 года тогдашние старейшины пивоваренной гильдии Кульма — Иоганн Вальтер, Даниэль Вахт, Пауль Пилкович и Конрад Хегга — явились перед советом Кульма и представили вышеприведённый статут не в оригинале, а в польском переводе, и притом этот перевод был повреждённый и изъеденный долгим употреблением и зубом времени, — для восстановления его в первоначальном виде. Совет, по мотивам, изложенным во вступлении статута — во славу святейшего Тела, на украшение города и к вечному спасению усопших членов гильдии, — согласился на это, заново выписал грамоту и, с оговоркой о королевской конфирмации, снабдил её своим одобрением.

4 февраля 1676 года последовало королевское утверждение от Яна III (Собеского).

Когда Фридрих II получил Западную Пруссию, он нашёл почти в каждом небольшом городе пивоваренную гильдию, поочерёдное варение пива¹³ и разнообразные права шинков на продажу напитков¹⁴. Распоряжением военно-доменной камеры в Мариенвердере от 4 июня 1779 года налоговому советнику Васянски в Грауденце был передан полученный от двора формуляр для табличного учёта пивоварения и винокурения в городах — с приказом заполнить эту таблицу тщательно, но во всяком случае так поспешно, чтобы она оказалась в Берлине к 21 июля. По этому случаю Кульм представил вышеприведённую копию для ответа на вопрос о домах, имеющих привилегии на пивоварение. Она, вероятно, представляет собой перевод с польского, который, однако, судя по предисловию, в основном совпадает с первоначальным немецким оригиналом.

Источник:
Fröhlich, X. Statuten der Bierbrauerzunft zu Culm // Die neuen Preußischen Provinzial-Blätter. — 1866. — Bd. XI (LXIX), H. 1., Th. Theile’s Buchhandlung, Königsberg. — S. 246-252.

Примечания:

Фунты воска. Многие штрафы в уставе исчислены фунтами воска (в оригинале — «℔ Wachs»). Воск в гильдиях был одновременно товаром и «валютой» братства: он дорого стоил, легко делился на фунты и шёл прямо на нужды гильдии — из него изготовляли свечи для «братских свечей» в приходском храме, которые устав обязывает зажигать на великие праздники и заупокойные мессы. Штраф воском — по существу, «свеча Богу»: наказание сразу обращалось на культовые нужды братства.
Октава праздника Тела Христова. Октава — восьмой день после праздника, замыкающий его восьмидневное празднование. «Воскресенье после октавы» — первое воскресенье, наступающее после этого восьмидневья.
Четверопостные дни (Quatember). Четыре постных времени в году, по одному на каждый сезон: после Рождества, Пасхи, Троицы и Воздвижения Креста. Таким образом, заупокойная месса совершалась четыре раза в год (в оригинале: «auf jeden Quatember»).
Корона (нем. Krone) — большой подвесной кольцевой церковный светильник с рядами свечей, род люстры-хороса. Гильдия держала такую корону в приходском храме и обязана была зажигать её и подсвечники на великие праздники.
Жжёное пиво (нем. Gebrannte Biere) — пиво, сваренное на прожаренном (карамелизованном) солоде — тёмное и крепкое; в пивоваренных статутах Пруссии ценилось дороже светлого (см. далее в уставе: тёмное пиво на грош за варку дороже).
Мёд — речь о ставленом мёде — сброженном напитке на меду (медовухе). Его изготовление, как и винокурение, было обложено регалией и требовало разрешения.
Жжёное вино (нем. Brand-Wein) — крепкий спиртной напиток, полученный перегонкой (виноградный или зерновой аквавит); отсюда позднейшее «брандевин», то есть бренди. В Пруссии под этим именем ходила в основном перегонная водка.
Трактирщики и шинкари (в оригинале: Krüger oder Schänker — «крюгеры и шенкеры»). Два разных термина прусской городской лексики: трактирщик — содержатель постоялого двора с продажей напитков; шинкарь — держатель шинка, мелкого питейного заведения. Устав запрещает отпускать невыдержанное пиво прямо из варницы таким торговцам, пока оно не слито в бочки и не выдержано в погребе.
Будки (нем. Buden) — мелкие торговые лавки и прилавки, обычно деревянные, на рынках и улицах; «будошники» — их содержатели, «разносчики» — странствующие мелкие торговцы. Смысл статьи: не отдавать перегонный спирт мелким лавочникам, чтобы под видом местного продукта они не сбывали чужой.
Сварит пиво — в оригинале: «von gutem Getreyde nicht gutes Malz machen oder Bier Brauen solte, und daran seine Unachtsamkeit… oder der Soff Schuld wäre». Запрета варить пиво солодовнику здесь нет — санкция наступает лишь тогда, когда продукт вышел негодным «по его небрежности, беспечности или по самому зелью». Следует читать: «сварит пиво [негодное]». Солодовник не брат варить пиво, очевидно, не мог вовсе — варка была монополией гильдии пивоваров.
Свободное пиво (нем. freies Bier) здесь означает «безвозмездное» — пиво за счёт гильдии, казённое угощение братства. Погреб со «свободным пивом» — общий запас братии; отсюда строгости статей о разливе и о госте, которому приглашающий оплачивает выпитое лишь после третьей кружки.
Строгости за пролитое пиво — пиво на собрании — общее, оплаченное всей братией из кассы; пролитая кружка и битый стакан — прямой убыток всех. Оговорка «которого ладонью прикрыть не сможет» прощает мелкую случайность: если пролитое умещается в ладонь, его никому не вменяют. Обязанность «наполнить начатую бочку своим пивом» — способ восстановить общий запас, не путаясь в мелких расчётах.
Поочерёдное варение (нем. Reyhebrauen, от Reyhe — «очередь», совр. Reihe) — характерный институт прусских городов: право варить и продавать пиво было привязано не к человеку, а к определённым домам (Brauhäuser), и владельцы этих домов пользовались им поочерёдно, в порядке очереди. Такой порядок ограничивал конкуренцию внутри узкого круга привилегированных домов и одновременно гарантировал каждому стабильный сбыт; отсюда и формулировка о «домах, привилегированных на пивоварение» в вопросе военно-доменной камеры 1779 года.
Права шинков на продажу (нем. Krug-Verlagsrechte). Krug в прусском городском обиходе — шинок, мелкий питейный дом; Verlagsrecht — исключительное право продажи (раздачи) определённого товара — пива, жжёного вина, вина — в определённом месте или держателем определённого заведения. Таких прав существовало много разновидностей: по роду напитка, по кругу лиц, по сезону — потому и «разнообразные».

* В оригинальном тексте (с. 247): «ein gehöriges Mittel zu Leben oder ein ehrliches Handwerk» — «кто имеет достаточные средства к жизни или честное ремесло, не может быть принят». Очевидный дефект набора: фраза противоречит первой статье устава (вступающий обязан иметь дом и внести 20 гульденов) и всей гильдейской практике, где «ehrliches Handwerk» — всегда требование, а не порок. Чтение восстановлено как: «kein gehöriges Mittel… noch ein ehrliches Handwerk» — «не имеет ни достаточных средств, ни честного ремесла».

† В печатном тексте (с. 248): «welches von dem heiligen Geiste vorgelesen wird» — «которую читает святой дух». Явная ошибка наборщика (вероятно, искажение «Priester»); в переводе принято чтение «священник».

Пивоварение в Восточной Пруссии. Часть I.

Старейшая граница Европы: от Мельнского мира 1422 года до наших дней

28.09.202610.10.2026admin

Государственные границы в Европе — явление, по большей части, молодое. Большинство из тех линий, которые мы видим на карте сегодня, были проведены в XIX–XX веках — после наполеоновских войн, Венского конгресса, двух мировых войн и распада империй. Но среди них есть одна, которая ведёт свою историю с 1422 года — насчитывая более шести столетий. Это граница, установленная Мельнским мирным договором (нем. Friede vom Melnosee; пол. Pokój mełneński) между Тевтонским орденом, с одной стороны, и Королевством Польским и Великим княжеством Литовским (ВКЛ) — с другой [1][2].

Участок этой границы с незначительными изменениями сохранился до наших дней как государственная граница между Литвой и Калининградской областью России. Участок протяжённостью около 130 километров — от тройной точки схождения границ России, Польши и Литвы через Виштынецкое озеро, реки Лепону, Ширвинту и Шешупе до Немана — практически без изменений повторяет линию, установленную Мельнским миром. Часть участка по Неману также восходит к 1422 году. Общая длина границы, сохраняющая линию Мельнского мира, составляет примерно 160–170 километров [1][3].

В англоязычной историографии этот участок прямо называют одной из старейших и наиболее стабильных границ Европы [3].

Чтобы понять, почему Мельнский мир стал поворотным моментом в истории отношений ордена, ВКЛ и Польши, нужно знать, что спор шёл за Жемайтию — историческую область в западной части современной Литвы. Жемайтия географически разделяла земли ордена в Пруссии от его ливонских владений, и контроль над этой территорией был для крестоносцев вопросом стратегической важности [2][4].

На протяжении более чем двух столетий Жемайтия являлась яблоком раздора между орденом и ВКЛ, переходя из рук в руки. В 1382 году по Дубисскому договору великий князь Ягайло обещал передать Жемайтию ордену, но договор не вступил в силу. В 1398 году по Салинскому договору Витовт уступил Жемайтию ордену, но уже через год вернул её после поражения в битве с татарами на Ворскле. В 1404 году Жемайтия вновь отошла ордену. Наконец, после Грюнвальдской битвы 1410 года и Первого Торуньского мира 1411 года Жемайтия была закреплена за Литвой — но лишь до смерти Ягайлы и Витовта, после чего должна была вернуться ордену [5][6][7].

Вопрос с Жемайтией оставался открытым. Император Священной Римской империи Сигизмунд поддерживал претензии ордена, и в 1420 году официально постановил, что Жемайтия должна быть возвращена рыцарям. В июле 1422 года верховный магистр Пауль фон Русдорф, под давлением императора, объявил войну Польше и Литве. Эта короткая — около двух месяцев — война получила название Голубской. Войска Ягайлы и Витовта выступили на столицу ордена Мариенбург, и незначительные силы крестоносцев были вынуждены отступить [7][8].

Ещё до начала переговоров Тевтонский орден оказался в безвыходном положении. 14 июля 1422 года, на следующий день после истечения перемирия, польско-литовские войска вторглись в Пруссию [26]. Помощь из империи запоздала: вести из Пруссии шли неделями, и к моменту, когда имперские князья собрались оказать поддержку, орден уже не мог ни прокормить, ни частично оплатить прибывших солдат [25]. В этих условиях, орден «едва ли имел другой выбор, кроме как присоединиться к миру у Мельно» [25].

Ягайло решил закончить войну, пока орден не получил подкреплений. 27 сентября 1422 года на берегу озера Мельно (близ современного города Радзынь-Хелминьский в Польше) был подписан мирный договор. Со стороны ордена его подписали верховный магистр Пауль фон Русдорф и ландмейстеры Ливонии и Германии; со стороны противника — польский король Владислав II Ягайло, литовский великий князь Витовт и мазовецкие князья [2][9].

Переговоры шли в два этапа. 17 сентября 1422 года стороны заключили предварительное перемирие — краткое соглашение о прекращении огня, которое зафиксировало готовность ордена к территориальным уступкам, но ещё не содержало детального описания границы. Каждая сторона назначила по восемь уполномоченных с полномочиями вести переговоры. Через десять дней, 27 сентября, был подписан основной мирный договор из 25 статей на латинском языке — тот самый документ, который, собственно, и принято называть «Мельнским миром». Именно в нём, в статье 7, была пошагово описана линия границы — от Каменного Брода на реке Лык через Виштынецкое озеро, реки Лепону, Ширвинту, Шешупе и Неман до Куршского залива и Балтийского моря.

Основные территориальные условия Мельнского договора:

♦ орден навсегда отказывался от всех претензий на Жемайтию и литовское Занеманье. Территориальный спор, длившийся столетиями, был окончательно решён [1][4].

♦ Жемайтия входила в состав ВКЛ. Великое княжество получало выход к Балтийскому морю на участке между Палангой и Швянтоями шириной примерно 15 километров [1][10].

♦ За орденом оставалось нижнее течение Немана и город Мемель (ныне Клайпеда) [1][10].

♦ Польша получала часть Куявии с Нешавой, но отказывалась от претензий на Поморье и Хелминскую землю [1][10].

В самой Польше договор расценили как неудачу — территориальные приобретения были невелики, а отказ от претензий на Поморье казался серьёзной уступкой [1].

Для ордена договор тоже не был победным, скорее даже, наоборот. Поэтому и подписывать его рыцари не торопились. Нежелание ордена принимать унизительные условия проявилось в том, что ландмейстер орденских владений в немецких землях просил освободить его от подписания договора, «чтобы не повредить авторитету ордена в империи» [25]. В империи мир восприняли как поражение: князья, собравшиеся во Франкфурте, упрекали орден в том, что он вернул Жемайтию, завоёванную «христианской кровью» [25]. Тем самым орден, по их мнению, не выполнил свою обязанность «щита христианства», поскольку добровольно отдал земли, отвоёванные в предыдущих войнах.

Ратификация произошла не сразу — у сторон не было при себе официальных печатей. Верховный магистр попытался уклониться от подписания, но на переговорах в Кежмарке император Сигизмунд и Ягайло пришли к компромиссу: Сигизмунд отказался от поддержки ордена, а Ягайло — от поддержки гуситов в Чехии. Договор был скреплён печатями 30 марта 1423 года и одобрен папой римским Мартином V 10 июля 1423 года. Со стороны Польши и Литвы к документу было привешено около 120 печатей [1][7].

Печати польского короля Владислава II Ягайло (слева) и Великого князя литовского Витовта (справа), которыми были скреплён Мельнский договор [27].

Главный долгосрочный ущерб от Мельнского мира был не территориальным, а духовным. Литва к тому времени была официально признана христианской — и папой, и королём Сигизмундом, — так что миссионерское оправдание существования ордена в Пруссии рушилось [25]. Орден утратил роль «щита христианства», которой он пользовался для отстаивания своих интересов перед императором и курфюрстами на протяжении десятилетий [25]. Фактически Мельнский мир зафиксировал не просто новую границу, а конец идеологической легитимации ордена — и это последствие оказалось куда долговечнее, чем сама граница, которая, наоборот, пережила орден на шесть столетий.

Территория государства Тевтонского ордена (зелёная заливка). Чёрным показан участок современной границы между Российской Федерацией (Калининградская область) и Литвой.

Установленная граница была грубой и нечёткой, что периодически вызывало споры. В 1532 и 1545 годах линию уточнили, после чего она просуществовала без существенных изменений почти пятьсот лет — до Первой мировой войны [1][3].

Граница пережила секуляризацию ордена в 1525 году, когда его прусские владения стали герцогством Пруссия. Она пережила Люблинскую унию 1569 года, создавшую Речь Посполитую, и разделы Речи Посполитой в конце XVIII века, когда территория отошла к Пруссии и России [1][3].

После третьего раздела в 1795 году Неман стал границей между Россией и Пруссией. В 1807 году посередине Немана в Тильзите императоры Александр I и Наполеон Бонапарт подписали Тильзитский мир. По решениям Венского конгресса 1815 года нижнее течение Немана с Мемелем осталось в Пруссии, а верхнее и среднее — в Российской империи [11][12].

Первая мировая война изменила статус границы. По Версальскому договору территория к северу от реки Мемель (немецкое название Немана) с городом Мемелем (так называемый Мемельланд) — была отделена от Германии и передана под мандат Лиги Наций. В 1923 году литовские отряды заняли этот край, страны Антанты признали присоединение, и в 1924 году была подписана Мемельская (Клайпедская) конвенция, закрепившая автономию края в составе Литвы [13][14].

Так Неман вновь стал пограничной рекой — теперь между Литвой и Германией (а точнее, её провинцией Восточная Пруссия) [15].

20 марта 1939 года нацистская Германия предъявила Литве ультиматум с требованием вернуть Клайпедский край Третьему рейху. В случае отказа вермахт был готов к вторжению — на левом берегу Немана ждали приказа около 60 тысяч солдат. 22 марта в Берлине был подписан договор о передаче. Клайпедский край, бывший Мемельланд, стал последней территорией, которую Третий рейх включил в свой состав до начала Второй мировой войны [16][17].

По итогам Потсдамской конференции 1945 года северная часть Восточной Пруссии с городами Кёнигсбергом и Мемелем была передана Советскому Союзу. Южная часть Восточной Пруссии отошла Польше. 7 апреля 1946 года была образована Кёнигсбергская область в составе РСФСР, 4 июля этого же года переименованная в Калининградскую [18][19].

Часть границы, установленной ещё в 1422 году, стала внутренней границей между двумя братскими республиками СССР — РСФСР и Литовской ССР [15][20].

После распада СССР в 1991 году граница снова стала государственной — между двумя независимыми государствами. 24 октября 1997 года был подписан Договор между Российской Федерацией и Литовской Республикой о государственной границе, вступивший в силу 12 августа 2003 года [21][22].

Современная граница между Калининградской областью, Польшей и Литвой. Красным выделен участок границы, совпадающий с линией 1422 года по Мельнскому миру.

Согласно официальному описанию прохождения линии государственной границы, граница начинается от точки стыка границ России, Литвы и Польши (пограничный знак № 1987) и проходит по акватории Виштынецкого озера, рекам Лепоне, Ширвинте, Шешупе, Неману, протокам его дельты, а также по Куршскому заливу и Куршской косе [15][21]. Протяжённость сухопутной границы составляет 266 км, помимо участка морской границы в 22,4 км [15][21].

Участок протяжённостью около 130 километров — от тройной точки схождения границ России, Польши и Литвы через Виштынецкое озеро, реки Лепону, Ширвинту и Шешупе до Немана — практически без изменений повторяет линию, установленную Мельнским миром. Часть участка по Неману также восходит к 1422 году.

1 августа 1975 года в Хельсинки был подписан Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, провозгласивший принцип нерушимости послевоенных европейских границ. Территориальная принадлежность Калининградской области СССР получила международное признание. Окончательно итоги Второй мировой войны были закреплены Договором об окончательном урегулировании в отношении Германии, подписанным 12 сентября 1990 года в Москве [19].

Сравнение с другими старыми границами Европы

Граница	Договор	Год
Андорра — Франция/Испания	Пареаж*	1278
Норвегия — Россия	Новгородско-норвежский договор	1326
Литва — Калининградская обл. (РФ)	Мельнский мир	1422

Граница Андорры с Францией и Испанией, зафиксированная пареажем 1278 года, считается старейшей в мире [23]. Норвежско-российская граница закреплена в 1326 году (здесь раздел был обусловлен сбором дани с населения) и также является одной из старейших [24]. Правда, норвежско-российская граница была достаточно «эфемерной» из-за того, что коренные обитатели Кольского полуострова — саамы — были кочевым народом, и часто дань с них собирали и новгородцы, и норвежцы. Чёткая граница в современном её понимании была установлена только в 1826 году.

Мельнский мир установил границу, которая оставалась практически неизменной почти пятьсот лет — до Первой мировой войны, — что делает её одной из наиболее стабильных в Европе [1][3].

Таким образом, Мельнский мир 1422 года — не просто эпизод средневековой дипломатии. Это договор, установивший границу, которая пережила Тевтонский орден и Великое княжество Литовское, герцогство Пруссия и Речь Посполитую, Германскую империю и СССР. Сегодня эта граница разделяет Россию и Литву — государства, которых в 1422 году в современном виде даже не существовало.

Для Калининградской области это не абстрактный исторический факт. Это линия, которая определяет географическое положение региона, его связь с остальной Россией и отношения с соседями. Граница, начавшаяся с территориального спора за Жемайтию между крестоносцами и литовскими князьями, сегодня остаётся одной из самых заметных линий на карте Европы.

К слову, вчера, 27 сентября 2026 года, была 604-я годовщина со дня подписания Мельнского договора.

_______________

Статья 7 Мельнского договора

От конца границ князей Мазовецких, начиная от реки Лик (Элк) от брода, называемого Каменни Брод, который лежит в верхней части той же реки Лик, выше, чем озёра Грейов (Грайвы) и Тоцилово (Точилово), от того места прямо через пустошь до озера, называемого Рогорт (Райгрод), так чтобы половина того же озера оставалась в землях господина великого князя Литовского, а другая половина — в землях ордена.

От того озера прямым путём через пустошь до местности, называемой Прейвисти (дер. Правдзиска), и от неё, продолжая путь прямо до местности Меруниски (дер. Мерунишки), и от Меруниски прямо до озера, называемого Двистич (Виштынецкое озеро), причём само озеро должно оставаться целиком во владении ордена.

От того озера, как можно прямее, к истоку или верховью реки, называемой Леппуна (Лепона), и вниз по течению той же реки до её впадения в реку Ширвинта, и далее вниз по реке Ширивинта (так в тексте. — admin) до её впадения в реку Шессупа (Шешупе), и далее прямо через пустошь до берега реки Мемель (Неман) напротив реки, называемой Свантаа (Швянтойи), где река Свантаа впадает в вышеназванную реку Мемель.

Что же касается земли Судовов: вверх по реке Свантаа на две мили, и от того места, оставив ту реку, перейти через пустошь, как можно прямее, до реки Юра, оставляя реку Мемель (иначе Ниеман) и Руссну (Русне, приток Немана), озеро, называемое Гапп (Куршский залив), и замок Мемель, по-жемайтски называемый Клайпеда**, повсюду на левой стороне в трёх милях, и так перейти до берега Солёного моря (Балтийского моря).

И суть это границы земли Жемайтской и Пруссии.

Между Ливонией, Жемайтией, Литвой и Русью границы начинаются от реки, называемой Хейлиге А (так в тексте, сейчас Швянтойи. — admin), где эта река впадает в море; поднимаясь вверх по той же реке до древних границ между Жемайтией, Литвой и Русью, с одной стороны, и Ливонией — с другой, установленных и соблюдаемых настоящим договором, но не тех границ, которые были обозначены во времена, когда орден владел Жемайтской землёй, а тех, что древле соблюдаемы были между вышеназванными землями.

(Перевод выполнен на основании латинского оригинала основного договора от 27 сентября 1422 года (польско-литовского экземпляра). Текст опубликован в издании: Nowak P., Pokora P. Dokumenty strony polsko-litewskiej pokoju mełneńskiego z 1422 roku. Poznań: Wydawnictwo Poznańskie, 2004. В скобках даны географические названия в современной русской транскрипции.)

Печати литовских князей Зигмунта (Сигизмунда, Жигимонта) Кейстутовича (слева) и Свидригайло (справа) [27]. Оба они в разное время были Великими литовскими князьями. Интересно то, что легенды (надписи) на обеих печатях написаны на кириллице.

Примечания:

* Пареаж (от фр. paréage) — совместное обязательство об опеке. Исторический термин, обозначающий соглашение об установлении совместного сюзеренитета (верховной власти) над территорией между двумя правителями. Так же называют и сам документ, который это соглашение оформляет. Чаще всего этот термин связывают с уникальным случаем в истории Европы — с княжеством Андорра.

**В Мельнском договоре впервые письменно зафиксировано литовское название Клайпеды — «castrum Memel, in Samaytico Claypeda appellatum».

Источники:

1. Мельнский мир // Рувики. URL: https://ru.ruwiki.ru/wiki/Мельнский_мир

2. Мельнский договор 1422 // Советская историческая энциклопедия. URL: https://dic.academic.ru/dic.nsf/sie/10796/

3. Treaty of Melno // Wikipedia. URL: https://en.wikipedia.org/wiki/Treaty_of_Melno

4. Дубисский договор // Рувики. URL: https://ru.ruwiki.ru/wiki/Дубисский_договор

5. Салинский договор // Википедия. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Салинский_договор

6. Великая война (1409–1411) // Википедия. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Великая_война_(1409—1411)

7. Голубская война // Википедия. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Голубская_война

8. Голубская война // Рувики. URL: https://ru.ruwiki.ru/wiki/Голубская_война

9. Шиляев А., Котляров Ю. Великая война 1409–1411 годов и Тевтонский орден // Полесский государственный университет. URL: https://rep.polessu.by/

10. Мельнский договор // Большая советская энциклопедия. URL: https://dic.academic.ru/dic.nsf/bse/108171/

11. Тильзитский мир // Википедия. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Тильзитский_мир

12. Тильзитский мирный договор 1807 года // РИА Новости. URL: https://ria.ru/20120208/560387063.html

13. Клайпедский край // Википедия. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Клайпедский_край

14. Мемельское восстание // Википедия. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Мемельское_восстание

15. Российско-литовская граница // Википедия. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Российско-литовская_граница

16. Немецкий ультиматум Литве // Википедия. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Немецкий_ультиматум_Литве

17. Немецкий ультиматум Литве // Рувики. URL: https://ru.ruwiki.ru/wiki/Немецкий_ультиматум_Литве

18. В составе РСФСР образована Кёнигсбергская (Калининградская) область // Президентская библиотека им. Б.Н. Ельцина. URL: https://www.prlib.ru/history/619151

19. К истории территориальной принадлежности Калининградской области // МИД РФ. URL: https://idd.mid.ru/informational_materials/k-istorii-territorialnoy-prinadlezhnosti-kaliningradskoy-oblasti/

20. 100 лет погранперехода у моста Королевы Луизы // Музей Тильзитского мира (Дзен). URL: https://dzen.ru/a/YWqdbKdl6AH2qoTe

21. Договор между Российской Федерацией и Литовской Республикой о российско-литовской государственной границе // МИД РФ. URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/international_contracts/international_contracts/2_contract/47467/

22. Договор между РФ и Литовской Республикой о российско-литовской государственной границе от 24 октября 1997 // docs.cntd.ru. URL: https://docs.cntd.ru/document/901792698

23. Huge color-coded map shows the world’s most ancient and recent borders // Big Think. URL: https://bigthink.com/strange-maps/most-international-borders-are-surprisingly-young/

24. Лицкевич О. В. Орденский экземпляр договора о четырехлетнем перемирии и военной помощи между ВКЛ и Тевтонским орденом (31 октября 1382 г.) // Istorijos šaltinių tyrimai. 2014. Т. 5. С. 215–232. URL: https://open.istorija.lt/journal/IST/article/417/info

25. Braasch B. Der Deutsche Orden in Preußen zwischen König und Kurfürsten: Die Stellung des Ordens gegenüber dem Reich in den Jahren 1411 bis 1423. Universität Hamburg, Hauptseminar bei Prof. Dr. Jürgen Sarnowsky, WS 2003/2004.

26. Ekdahl S. Der Krieg zwischen dem Deutschen Orden und Polen-Litauen im Jahre 1422 // Zeitschrift für Ostforschung 13, 1964. S. 614–651.

27. Nowak P., Pokora P. Dokumenty strony polsko-litewskiej pokoju mełneńskiego z 1422 roku. Poznań: Wydawnictwo Poznańskie, 2004.

Кирха Мюльхаузена — правда и мифы

04.09.202610.10.2026admin

Кирха в Мюльхаузене (ныне — пос. Гвардейское Калининградской области) — небольшой храм, возведённый в первой половине XIV века. С одной стороны — это типичный образец орденской кирхи. А с другой…

В немецкой Википедии читаем: «До 1945 года она считалась самой красивой сельской церковью Восточной Пруссии»[2]. Адольф Бёттихер в своём фундаментальном труде «Строительные и художественные памятники провинции Восточная Пруссия» (1898) менее категоричен: «одна из красивейших сельских церквей Восточной Пруссии»[1].

И здесь сложно возражать. Кирха и впрямь не может не восхищать своим внешним видом. Ещё больший интерес к ней вызывают те личности, которые были с ней связаны в разные времена.

Начнём издалека, и не с самой кирхи, а с тех самых личностей…

Род фон Кунхайм

Род фон Кунхайм (в академических источниках XIX века — von Kunheim, в современной семейной традиции — von Kuenheim / von Künheim) — старинный эльзасский рыцарский род, впервые упомянутый 24 июля 1263 года: в документе того времени фигурирует рыцарь Кунц фон Кунхайм из Кинхайма — селения близ Страсбурга на Нижнем Рейне[6][9]. Главная линия этого рода угасла в Эльзасе около 1500 года. С тех пор единственная сохранившаяся линия оставалась в Восточной Пруссии, где семья состояла на службе Немецкого ордена, а позже занимала высокие должности в герцогстве и королевстве Пруссия[6][9].

Фолькмар Даниэль фон Кунхайм (ок. 1430–1507) родился в Лотарингии близ Меца, где его прадед Гуго фон Кунхайм обосновался ещё в 1309 году[7]. Во время Тринадцатилетней войны (1454–1466) он оказался в Пруссии в качестве капитана наёмников, служивших ордену. В 1468 году верховный магистр Людвиг фон Эрлихсхаузен пожаловал ему деревни Мюльхаузен (84 гуфы земли) и Шультиттен (8 гуф земли). Бонусом Даниэль получил и патронат над местной кирхой[7].

Впоследствии семья приобрела также имение Кнаутен (ныне — Прудки) к северу от Мюльхаузена[21].

В 1492 году Даниэль совершил поездку в Рим и получил от папы разрешение на продажу индульгенций сроком на сто лет. Таким образом Кунхайм хотел собрать деньги для реставрации обветшавшей кирхи. После этого Мюльхаузен стал местом паломничества вплоть до наступления Реформации[7] — видимо, грешников было много, так как Даниэлю удалось обновить храм, в котором впоследствии он был погребён в фамильном склепе под алтарём[3]. Он явился родоначальником восточнопрусской ветви фон Кунхаймов, проживавшей в Кнаутене[7][21].

Георг фон Кунхайм-старший (1480 — 28 сентября 1543) — младший сын Даниэля фон Кунхайма и Доротеи фон Эльдиттен. Он возглавлял административный округ Тапиау (ныне Гвардейск) и был советником герцога Альбрехта Бранденбург-Ансбахского. Был женат на Маргарете Трухзесс фон Ветцхаузен. В этом браке родились девять детей, из которых выжили трое[18].

Когда в 1541 году Георг тяжело заболел, герцог Альбрехт обратился с письменной просьбой к Николаю Копернику, который нам известен как астроном и основатель гелиоцентрической системы мира. Престарелый Коперник (а на тот момент ему было 68 лет) взялся за лечение, и даже смог облегчить страдания больного, но спасти его не удалось: Георг скончался 28 сентября 1543 года в возрасте 53 лет и был похоронен в фамильном склепе кирхи Мюльхаузена в присутствии герцога Альбрехта[18][19].

Георг фон Кунхайм-младший и Маргарита Лютер

Георг фон Кунхайм-младший (июль 1532, Велау — 18 октября 1611, Кнаутен) — младший сын Георга-старшего. В пять лет потерял мать, а в одиннадцать — отца. Родился он в Велау (ныне пос. Знаменск) — городе, который был административным центром округа, куда относился Тапиау, где служил его отец. Семья, по-видимому, постоянно жила в Велау: там же в 1521 году родился старший брат Георга — Кристоф Альбрехт[10]. Герцог Альбрехт взял на себя опекунство и забрал мальчика в Кёнигсберг, где тот учился в латинской школе, а затем изучал теологию в Кёнигсбергском университете. В 1550 году Альбрехт направил его с рекомендательным письмом в Виттенберг для изучения юриспруденции[10][18].

Георг фон Кунхайм-младший. Неизвестный художник. Североевропейская школа, конец XVI века. (Вообще-то не факт, что это именно Георг-младший. Этот портрет гуляет по сети именно с этой атрибуцией. Но за достоверность её я не ручаюсь).

В Виттенберге Георг познакомился с Маргаритой Лютер (17 декабря 1534 — 3 марта 1570) — младшей и единственной дочерью Мартина Лютера, пережившей отца[2][10][11]. Опекуном Маргариты после смерти матери был Меланхтон. В 1554 году Георг обручился с Маргаритой в доме Меланхтона, а 5 августа 1555 года они поженились[10].

Филипп Меланхтон (1497–1560)

Немецкий гуманист, теолог и педагог, один из ключевых деятелей Реформации и ближайший сподвижник Мартина Лютера. Его настоящая фамилия — Шварцердт (Schwartzerdt), а «Меланхтон» — это греческий перевод фамилии, означающий «чёрная земля». С 1518 года — профессор греческого языка в Виттенбергском университете, ближайший соратник и систематизатор вероучения Мартина Лютера. После смерти Лютера в 1546 году возглавил лютеранское движение. Был опекуном детей Лютера после смерти их матери Катарины фон Боры (1552).

После возвращения в Пруссию в 1557 году Георг получил сразу несколько административных должностей в округе Бартенштайн (ныне Бартошице, Польша): стал членом сословного совета, земским судьёй и заведующим окружной казной, а позднее — управлял административным округом (амтом)[10].

Маргарита скончалась 3 марта 1570 года в возрасте 35 лет и была похоронена в склепе перед алтарём кирхи Мюльхаузена[2][10]. В браке родились девять детей, шестеро из которых умерли в детском возрасте. Только трое пережили мать[10]. Маргарита покоится в склепе кирхи Мюльхаузена вместе с пятью своими детьми[2][6]. В 1573 году Георг женился вторым браком на Доротее фон дер Эльсниц (1558–1602), во втором браке родились восемь детей[10]. Позднее в склепе кирхи нашли упокоение сам Георг (умер он в 1611 в Кнаутене) и его вторая жена[2].

В кирхе хранились портреты Мартина Лютера и его дочери Маргариты в натуральную величину, приписываемые мастерской Лукаса Кранаха Младшего. Согласно немецкой Википедии, портрет Лютера — «возможно», а портрет Маргариты — «определённо» — работа Кранаха Младшего[2]. Портрет Маргариты, выполненный около 1557 года, был передан в кирху Эрхардом фон Кунхаймом — сыном Георга от второго брака[12]. Обе картины исчезли в 1945 году.

Портрет Маргариты фон Кунхайм (дочери Мартина Лютера) кисти Лукаса Кранаха Младшего, 1557. Ей здесь 23 года. Ранее хранился в кирхе Мюльхаузена, ныне утрачен.

Как патрон кирхи Мюльхаузена, Георг фон Кунхайм-младший в 1560 году назначил для неё пастором Каспара Хенненбергера (1529–1600) — картографа и хрониста. Георг поддерживал Хенненбергера в работе над прусской картой, но в 1589 году уволил его из-за догматических разногласий[2][10].

Каспар Хенненбергер (1529–1600)

Родился в Эрлихе (Верхняя Франкония). С 1550 года изучал теологию в Кёнигсбергском университете. Служил пастором в Георгенау (сейчас пос. Рощино Правдинского района) и капелланом в Домнау (сейчас пос. Домново), затем 29 лет — пастором в Мюльхаузене. В 1590 году стал пастором в Лёбенихтском госпитале в Кёнигсберге — одном из старейших благотворительных учреждений города, — где и скончался 29 февраля 1600 года. Похоронен на кладбище при госпитале[2][13]. За семь лет путешествий по всей Пруссии он составил первую точную карту герцогства Пруссия (1576), не превзойдённую до XVIII века. Ему также принадлежат труды «Краткое и правдивое описание земли Пруссия» (Kurze und wahrhaftige Beschreibung des Landes zu Preußen, 1584) и «Объяснение прусских больших земельных карт» (Erklärung der preußischen größeren Landtafeln oder Mappen, 1594) [2][13].

А теперь вернёмся к самой кирхе.

Основной объём храма — неф и прямоугольный хор — сложен из необработанного полевого камня. Трёхъярусная западная башня (около 1500 года), а также пристроенные с северной стороны ризница и притвор — кирпичные. Кирпичная же часть восточного фронтона несёт следы тонкой профилировки, типичной для орденских построек[1][2].

Гвардейское. Кирха Мюльхаузена. Сентябрь 2026 года.

Двускатные крыши всего ансамбля покрыты плоской черепицей типа «бобровый хвост». Неф и хор поддерживаются контрфорсами, поставленными по диагонали на внешних углах.

Башня высотой 27 метров имеет двускатную крышу со ступенчатыми фронтонами, на которых по пять стрельчатых ниш, угловые пилястры и слуховые окна. Неф имеет размер примерно 16 × 11 метров, башня — около 9,50 м в квадрате. Конёк нефа — на высоте 14 метров[2].

В 1623 году ризница была обновлена и пристроен притвор; оба получили фронтоны в стиле ренессанс. В XVII веке были расширены боковые окна нефа. Оконные проёмы в восточном фронтоне прорублены лишь в 1906 году[2].

Внутри неф и хор перекрыты деревянными цилиндрическими сводами, подвешенными к стропильной системе. Две части зала соединяет триумфальная арка и брус с надписью «Ein feste Burg ist unser Gott, ein gute Wehr und Waffen» (Твердыня наша — вечный Бог, Он — сила и защита) — начальные строки гимна Мартина Лютера (1529), основанного на тексте 45-го Псалма.

Кирха Мюльхаузена. Внутренне убранство. Вид на орган и хоры. До 1945 года.

Весь интерьер кирхи поражал единством стиля, который сложился благодаря совместной работе в 1693–1698 годах мастеров из Кёнигсберга резчика Исаака Риги и живописца Готфрида Хинца[2].

Исаак Рига (родился до 1653, Кёнигсберг — умер между 1715 и 1720, Кёнигсберг)

Кёнигсбергский резчик по дереву эпохи барокко. Его отец, так же Исаак, упоминается как столяр в Кёнигсберге в 1653–1662 годах. Исаак Рига имел большую скульптурную мастерскую на Штайндамме, а позднее — в Кнайпхофе. Как придворный скульптор герцога, а затем и короля Пруссии, Рига за 40 лет стал самым знаменитым резчиком своего времени. Для кирхи Мюльхаузена он создал алтарь с пышными ограждениями, кафедру, поддерживаемую фигурами ангелов и купель с богатым растительным орнаментом. За свою работу, согласно счетам, Рига получил 400 талеров, 10 шеффелей ржи и откормленного вола[2][16].

Готфрид Хинц

Кёнигсбергский придворный живописец XVII века. Биографических сведений о нём сохранилось немного. Для кирхи Мюльхаузена в 1693–1698 годах он выполнил роспись деревянных цилиндрических сводов — сцены из Библии, в которых доминировало «Откровение Иоанна Богослова», шедшие от алтаря до органа как единое целое. Наиболее значительная сцена — крупное изображение «Страшного суда», заполняющее всю арку западной стены. Фреска была раскрыта и отреставрирована в 1907 году, после того как оказалась забелена и закрыта корпусом органа[2].Сегодня сохранились лишь остатки этой росписи[2][3].

Орган в кирхе был установлен в 1754 году. Имя мастера в доступных источниках обнаружить не удалось. Три колокола отлиты в 1793–1794 годах в Кёнигсберге, в 1894 году перелиты (тона ми, соль-диез, си). К 400-летию Маргариты Лютер 5 августа 1935 года был освящён новый колокол, названный её именем — «Margarethe-Luther-Glocke»[2].

Кирха Мюльхаузена. Внутренне убранство. Вид на алтарь. До 1945 года.

В 2007 году фреска «Страшный суд» в западной арке была отреставрирована специалистами из Санкт-Петербурга[2].

Ну, а теперь о нескольких расхожих утверждениях, или, если хотите, мифах, гуляющих по многочисленным публикациям в интернете, связанных с кирхой Мюльхаузена.

♦ Например, такое утверждение: кирха стала первой протестантской церковью в Пруссии. Мне не удалось найти ни одного достоверного источника, который бы подтверждал это.

Уже упоминавшаяся немецкая Википедия констатирует: «С приходом Реформации церковь стала евангелическим храмом»[2].

Первым протестантским пастором мюльхаузенской кирхи, о котором сохранились сведения, был Николаус Дециус (около 1485 — после 1546), родившийся в Баварии. В Мюльхаузене служил начиная с 1534 года помощником пастора[2][8].

♦ В современных краеведческих и туристических материалах в русскоязычном сегменте храм часто называют «кирхой Святой Анны»[14][15]. Однако ни один из авторитетных исторических источников не подтверждает это посвящение.

Кантор (в протестантизме это и дирижёр хора, и певец, и учитель пения, и композитор. — admin) по фамилии Леттау (каких-либо сведений об этом человеке — его имя, годы жизни и пр. — мне найти не удалось. — admin), опубликовавший две подробные статьи о кирхе и её патронах, скрупулёзно фиксировал убранство храма, пожертвования, эпитафии и патронаж семьи фон Кунхайм. Он описывает алтарь, кафедру, купель, хоры, серебряные щиты с гербами, роспись потолка, рыцарские доспехи — но ни разу не упоминает св. Анну как небесную покровительницу церкви[3].

Бёттихер также не упоминает св. Анну в связи с кирхой Мюльхаузена[1]. Немецкая Википедия, опирающаяся на Бёттихера, Леттау и другие академические источники, не содержит ни одного упоминания св. Анны в статье о кирхе[2].

Таким образом, утверждение о том, что «кирха Святой Анны» стала «первым протестантским храмом Пруссии» — это более поздняя традиция, закрепившаяся в XXI веке в популярной и туристической литературе, не имеющая подтверждения в исторических источниках.

Современное состояние

В январе 1945 года несмотря на прямое попадание снаряда в западный фронтон башни, кирха получила лишь лёгкие повреждения[2]. В послевоенные годы местный совхоз использовал кирху как зернохранилище. Церковные скамьи пошли на дрова, всё ценное убранство было вывезено в неизвестном направлении. В южной стене пробили проезд для грузовых автомобилей, в ризнице устроили мельницу для комбикорма, пол залили асфальтом слоем до полуметра[2].

Парадоксальным образом именно использование здания под зернохранилище способствовало сохранению росписей: плотный слой мучной пыли, оседавший на стенах и сводах, действовал как естественный консервирующий слой[4].

С 1993 года в кирхе начались реставрационные работы. В 1993 году администрация Калининградской области передала здание новообразованной Евангелическо-лютеранской церкви в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии (ЕЛКРАС), которая создала в Калининграде приход (позднее — пропство). Калининградское архитектурное бюро «Альтштадт» под руководством Игоря Шепелова отремонтировало кровлю башни[2].

Гвардейское. Кирха Мюльхаузена. Фрески со сценами из «Откровения» Иоанна Богсолова. Сентябрь 2026 года.

Реставрация кирхи началась в 1993 году под руководством Игоря Одинцова, основателя фирмы «Кафедральный собор». С 2000 года работы продолжил калининградский архитектор Юрий Забуга — была переработана кровля, спасены и отреставрированы деревянные росписи свода площадью 120 кв. м. Реставрацию живописи выполнили специалисты Русского музея и Эрмитажа по цветным фотографиям 1943 года[15][16].

Гвардейское. Интерьер кирхи Мюльхаузена. В верхней части снимка виден тот самый брус с начальными словами гимна Мартина Лютера. Сентябрь 2026 года.

Сегодня кирха — филиал прихода Церкви Воскресения в Калининграде. Кирха входит в состав Пропства Калининград Евангелическо-лютеранской церкви Европейской части России (ЕЛЦЕР)[2][17].

Источники:

Boetticher A. Die Bau- und Kunstdenkmäler der Provinz Ostpreußen, Bd. 2: Die Bau- und Kunstdenkmäler in Natangen. Königsberg, 1898, S. 124–128.
Dorfkirche Gwardeiskoje. Немецкая Википедия (со ссылками на: Dehio/Gall 1952; Hubatsch 1968, Bd. 3, S. 470; Harnoch 1890, S. 57–59; Arnoldt 1777, S. 193–195; Rhesa 1834, S. 43; Moeller 1968; Lettau 1831, S. 49–62; Lettau 1832, S. 493–505).
Lettau. Einige Nachrichten über die Kirche zu Mühlhausen; vorzüglich der Feststellung der geschichtlichen Merkwürdigkeit, daß Dr. Martin Luthers Tochter Margarethe, vermählte v. Kunheim, hier begraben liegt. In: Preußische Provinzial-Blätter, Bd. 5. Königsberg, 1831, S. 49–62; Weitere Nachrichten von der Kirche Mühlhausen bei Pr. Eylau und deren Patrone, als Fortsetzung der im Januar-Heft v. J. enthaltenen Mittheilung über diesen Gegenstand. In: Preußische Provinzial-Blätter, Bd. 8. Königsberg, 1832, S. 493–505.
Hubatsch W. Geschichte der evangelischen Kirche Ostpreußens, Bd. 3: Dokumente. Göttingen, 1968, S. 470.
Kreis Preußisch Eylau. Немецкая Википедия (Schultitten, am 1. April 1936 zu Schrombehnen).
Официальный сайт рода фон Кюнхайм: vonkuenheim.de.
Daniel von Kunheim. Немецкая Википедия.
Nikolaus Decius. Немецкая Википедия (со ссылкой на: Werner Merten, in: Herbst (Hrsg.): Wer ist wer im Gesangbuch?, 2001, S. 73–74; Stühlmeyer, Curia sonans, 2010).
Kuenheim (Adelsgeschlecht). Немецкая Википедия.
Georg von Kunheim der Jüngere. Немецкая Википедия.
FamilySearch: Margarethe Luther (1534–1570) / Georg II von Kunheim (1532–1611).
Cranach Digital Archive. Portrait of Margarethe Luther. Lucas Cranach the Younger, about 1557. Formerly in the church in Gvardeyskoye/Mühlhausen. Source: Albert Nietzki, Chronik der evangelischen Kirchengemeinde in Mühlhausen, Kreis Pr. Eylau, 1910.
Hennenberger, Kaspar. In: Allgemeine Deutsche Biographie (ADB), Bd. 11. Leipzig, 1880.
prussia39.ru. Кирха Святой Анны — Гвардейское.
culture.ru. Кирха святой Анны (Мюльхаузенская кирха).
Isaak Riga. Немецкая Википедия (со ссылкой на: Mühlpfordt, Königsberg von A bis Z, 1972; Fiedler, Taufengel in Ostpreußen, Königsberger Bürgerbrief Nr. 78, 2011).
Auferstehungskirche (Kaliningrad). Немецкая Википедия.
Georg von Kunheim der Ältere. Немецкая Википедия.
Nikolaus Kopernikus. Немецкая Википедия.
Meyers Gazetteer: Schultitten (Rittergut, Protestant Parish Mühlhausen).
Prudki (Knauten). Немецкая Википедия (Amtsbezirk Knauten, 1874; Eingemeindung in Mühlhausen, 1936).
territorial.de: Amtsbezirk Knauten / Mühlhausen (Bildung 7.5.1874; Umbenennung 1.1.1936).

Искусство ловли петуха

29.01.202629.01.2026admin

Зигфрид Ленц

Искусство ловли петуха

(перевод Андрея Левченкова)

Ранним вечером Титус Анатоль Флок, владелец новых брюк, проснулся и приподнял голову, чтобы прислушаться. Он лежал среди кустов ежевики за амбаром, в тёплом, пригретом, безветренном местечке, где опасность быть увиденным была не слишком велика. При факте его обнаружения, сразу же было бы понятно, что для него срочно найдётся работа, поэтому свои укрытия он выбирал с особой тщательностью.

Честно говоря, в тот день он был довольно напуган, и поэтому от голоса, прервавшего его дрёму, он ожидал наихудшего. Но разбудивший его голос, слава Богу, принадлежал не его матери, Ядвиге Флок, а человеку, которого он ещё никогда не видел в Сулейкене. Стоявший среди ежевики небритый мужчина был дружелюбный на вид, в возрасте, босиком, в рубашке без воротника, и сжимал в руке большой платок красного цвета. Он пока ещё не заприметил Титуса и говорил сладким, чарующим голосом с существом, которое, должно было находится где-то внизу, на земле.

Существо это, как сразу заметил Тит, было единственным петухом его матери, исключительно сильной и, к тому же, красивой птицей. И данному образцу петушиного племени незнакомец говорил примерно следующее:

«Тебя, – сказал он, – мой дорогой друг, пожалеет всякий, у кого есть чуткое сердце. Как бы ты ни был прекрасен, но тебя подстерегает на свете слишком много опасностей. Лиса, например, или хорёк. Нет такого курятника, в который бы не проник хорёк. Или, представь, что тебя занесло под телегу, полную пшеницы. Лошадь же тебя просто растопчет. Растопчет всю твою красоту. Вот скажи ты мне сам: стоит ли тебе и дальше жить с такими перспективами?»

С этими словами он стал загонять петуха в ту сторону угла, который образовывали амбар и хлев. При этом он не проявлял нетерпения; даже когда петух, почуяв неладное, попытался увернуться, он, сохраняя хладнокровие, насвистывая льстивый мотивчик, продолжал загонять маленькое создание в нужном направлении, запугивая его огромным платком.

Титус же, восьмой сын Ядвиги Флок, продолжал внимательно наблюдать за ним. Он сомневался, что человеку удастся поймать Крулла – так звали петуха. «Крулл» означало по-мазурски «король», и это имя было дано петуху, чтобы он проявлял себя королём во всех отношениях. «Ну что ж, поглядим», — подумал Титус.

Мужчина же, раскинув руки, медленно приближался к углу, не обращая внимания на колючие побеги, цеплявшиеся за ткань его брюк, словно говорившие ему: «Не торопись». Однако, мужчина игнорировал эти предупреждения; вместо этого он, с остервенением вырываясь из цепких рук ежевики, устремлял свой взгляд только на Крулла. Крулл же всё больше нервничал, возбуждённо кудахтал, непроизвольно вспарывая шпорами землю, ибо прекрасно понимал, что его обольщают. Босому мужчине, однако, видит Бог, всё же удалось загнать Крулла, короля навозной кучи, в вышеупомянутый угол, образованный конюшней и амбаром. Затем, он положил платок на землю, и его руки, словно клещи, двинулись к петуху, а точнее, к его шее. Петух, чорт возьми, выглядел разозлённым, гребень его налился кровью, он метался из стороны в сторону, в то время как руки-крюки были уже на полпути к смертоубийству венценосной особы. Но вдруг дрожь восторга пробежала по телу Титуса — петух неожиданно закукарекал и круто взмыл вверх, окружённый вихрем из перьев, – и Крулл прямехонько приземлился в кусты ежевики. Он перелетел своего искусителя, при крутом взлёте расцарапал ему лицо, и петушиное кудахтанье, которое раздавалось, звучало и как горделивое удовлетворение, так и предупреждение о будущем уроке.

Мужчина тем временем быстро проверил, всё ли с ним в порядке, поднял платок, протёр свой глаз, в чём очевидно была нужда, и обратился к Круллу со следующими словами: «Ты, – сказал он, двигаясь в его сторону, – хромой сатана в облике петуха, ты двуличен и глуп, и ничего, практически ничего не можешь сделать – у тебя даже нет твоих куриц – но и подчиниться ты тоже не желаешь. Клянусь, на такого, как ты, даже смотреть не стоит, ты всего лишь воздух, пфф, пустое место! И уж точно ты не заслуживаешь никакой жалости. А что, если тебя загрызёт хорёк? Да ничего! А вдруг ты попадёшь под воз с пшеницей? Абсолютно ничего! Ты даже на жаркое не годишься, ибо тощ и глуп. Не возносись и не думай, что ты меня интересуешь». Чтобы подчеркнуть степень своего глубокого презрения действием, босоногий джентльмен бросил носовой платок в петуха. Но неужели есть на белом свете тот, кто простодушно все этому поверит? И да, в этот момент, молча выслушав обвинения, Крулл присел, расставив ноги, словно ожидая, что его схватят, а господин стоял, словно окаменевший. Когда же он, так сказать, ожил – а это не заняло много времени, – он быстро наклонился, схватил Крулла и с поразительной ловкостью завернул его в огромный платок, мельком оглянулся и направился на улицу.

Но тут Титус, тринадцатилетний мальчик, встал и подойдя к незнакомцу и сказал: «Я ищу, — сказал он, — господин, петуха моей матери, Ядвиги Флок».

«Да, — ответил мужчина, и было видно, как по его лицу запорхали мысли, словно бабочки, затем он приподнял платок и сказал, — кажется, это он. Я лишь на время спрятал его в безопасное место. Ведь, клянусь, я заметил среди ежевики хорька, который подкрадывался к петуху. Может быть, ты покажешь мне двор, мальчик, на котором этот петух обитает? Я хочу быть уверенным, что с ним будет всё в порядке».

Зигфрид Ленц «Фузилёр из Кулкакена»

Зигфрид Ленц «Это был дядюшка Маноа»

Зигфрид Ленц «Чорт чтения»

Зигфрид Ленц «Пасхальный стол»

Зигфрид Ленц «Купание во Вщинске»

Зигфрид Ленц «Приятные похороны»

Зигфрид Ленц «Знаменательный день в Шиссомире»

Зигфрид Ленц «Дуэлянты в стриженом овечьем меху»

Зигфрид Ленц «Вот так это с цирком и произошло»

Зигфрид Ленц «Неистовый сапожник»

Неистовый сапожник

09.12.202529.01.2026admin

Зигфрид Ленц

Неистовый сапожник

(перевод Андрея Левченкова)

Много странных вещей случалось с невозмутимыми жителями Сулейкена, но ничто не сравнится по странности со спором моего дяди, сапожника Карла Куккука, с человеком по имени Цоппек. Может быть, кто-нибудь уже знает эту историю? Что ж, тогда я её расскажу.

Карл Куккук, мой дядя, молчаливый впалогрудый коротышка с разными по длине руками, только что отложил в сторону молоток, когда к нему в дом вошла собственной персоной сама ссора. А явилась эта ссора на исполинских ногах Валентина Цоппека, рыбака-великана, который, помимо угрей, сомов и окуней, выуживал ещё и всяческие особенные мысли.

Итак, как я уже сказал, этот Цоппек вошёл в дом и произнес следующие слова: «Я, — сказал он, — Карл Куккук, пришёл поделиться с тобой кое-какими своими мыслями. Так, например, я подумал, что если бы у рыцарей-крестоносцев были велосипеды, они смогли бы продвинутся в пределы Руси намного глубже. И соответственно, многое сложилось бы совсем по-другому. Правильно ли я рассуждаю?»

Сапожник, безмерно поражённый таким глобальным геополитическим наблюдением, взглянул на Цоппека, задумался и, закончив размышления, сказал так: «Ты, Валентин Цоппек, лучший пловец в Сулейкене, по крайней мере, если говорить о плавании в открытой воде. Это общеизвестно и не требует доказательств. Но, как только ты пытаешься плыть в потоке мыслей, то каждый раз идёшь ко дну. Ведь велосипед, скажите-ка на милость, иногда ломается. И откуда, интересно, ты можешь знать, умели ли рыцари в своих латах латать велосипедные шины? Так что, я думаю, ничего бы не изменилось».

Ну что сказать, слово за слово – и господа завели на эту тему разговор, разговор перешёл в ссору, а ссора – в тот самый знаменитый спор. Наконец, не доходя до пика перебранки – об этом мы поговорим попозже, – Карл Куккук, мой дядя, схватил молоток, вскочил на ноги и в мгновение ока оказался перед своей доской. Данная доска же служила ему лишь для одного – вбивать свой гнев в стену. Всякий раз, когда он, злясь, выходил из себя, мой дядюшка хватал пятидюймовый гвоздь и забивал его, со стонами, взмахами руки и руганью в упомянутую доску, после чего он снова обретал своё знаменитое молчаливое дружелюбие. Но, на этот раз, чёрт возьми, все сговорились против моего разгневанного, впалогрудого родственника. Во-первых, на месте не оказалось необходимого гвоздя, во-вторых, на доске отсутствовало свободное место, и, в-третьих, для полной картины трагедии, головка молоток свободно болталась на рукоятке – все эти обстоятельства довели обычно молчаливого и весьма осмотрительного сапожника до безрассудства, до необычайно сильного возбуждения.

Сначала он метнулся к этому Валентину Цоппеку, небрежно присевшему на табуретке сапожника, и, швырнув ему молоток под ноги, достаточно дерзко заявил следующее: «В сомнительных случаях, – пояснил он, – мы можем всегда довериться истине. Эту истину можно найти в любом случае, включая и наш. Ты говоришь, что всё было бы иначе, если бы у рыцарей были велосипеды. Я говорю, что ничего бы не изменилось. Хорошо. И раз уж говорят, что истина неподкупна, давай предоставим ей право решать. Предлагаю устроить соревнование по плаванию».

Последовала гнетущая пауза, во время которой мой дядя, неистовый сапожник, ясно осознал, что своим предложением он фактически бросил вызов самой истине, ибо, как я уже сказал, во всём Сулейкене не было пловца лучше Валентина Цоппека. Но неуёмный в своем гневе сапожник продолжал: «Если правда, – пояснил он, – позволит тебе победить, то пусть будет по-твоему. Но если истина позволит мне первым пересечь финишную черту – что ж, тогда подождём».

После этих его слов, исполин Цоппек встал, презрительно рассмеялся, причём рассмеялся так, словно истина уже трепыхалась в его неводе, и попрощался до начала соревнования.

Карл Куккук же, мой дядюшка, слёг в кровать и стал принимать делегации, не вставая с неё, приходящие же посетители жалели его, выказывали чрезмерное сочувствие, на что в ответ от него получали только заверения: «Давайте немного подождём». С каждым днём он бледнел всё больше и больше, чувствовал себя совсем нехорошо, этот худенький господин, особенно по мере того, как приближался день соревнования, а время делало то, что оно всегда делает – оно проходило.

Так продолжалось до приятного июльского воскресенья – тут мы подходим к самой кульминации: в первых лучах ничего подозревавшего рассвета компания сулейкенцев собралась у реки чуть ниже водопоя, чтобы стать свидетелями, так сказать, состязания по плаванию в поисках истины. Они неторопливо приветствовали друг друга, выискивали удобные места, строили предположения, хрустели солёными огурцами, размышляли и обдумывали: короче говоря – у водопоя царило оживление.

Оживление – спало, гул – смолк, и вот, один за другим, спорщики-пловцы подошли к мостику из берёзовых досок. Первым, неторопливой поступью, спокойно и с уверенностью в победе, шёл Цоппек, за ним же, спотыкаясь, с бледным и испуганным лицом – Карл Куккук с разными по длине руками. Общество приподнялось – зная о споре, оно, естественно, разделилось на две партии, – одни приветствовали Цоппека, другие – Куккука, сапожника. А затем последовало то, что я бы назвал «возврат к природе в костюме Адама»: Цоппек разделся мгновенно; он был из тех людей, кто носил только рубашку и старые штаны, и таким образом в несколько мгновений был уже готов. И, как заметили его противники, на уме у него было только одно: выгнув грудь колесом, он с удовольствием красовался на все стороны. Ну, а затем стал освобождаться от одежды Куккук, и все взгляды обратились на него. Но, клянусь всеми святыми, от этого действа никто не мог отвести взгляд, так как на неистовом небольшого росточка сапожнике была надета половина ассортимента магазина белья. Никто не мог поверить своим глазам, но прошло около получаса, прежде чем мой тщедушный дядюшка наконец-то смог полностью размотаться. Ко всеобщему обозрению он снял с себя примерно следующие предметы гардероба: тужурку, пиджак, вязаную кофту, рубашку, исподнее, разнообразные подвязки и ремни, нагрудник, панталоны с начёсом, утеплённую манишку на груди – то есть всё то, что, как вы уже догадались, служило лишь одной цели, а именно – прикрыть верхнюю часть тела моего дядюшки. То, что было надето на его нижней половине тела заслуживает отдельного перечисления на двух страницах, и очень мелким шрифтом. Итак, затаив дыхание, общество наблюдало за раздеванием со всё возрастающим волнением, над рекой разнёсся ропот тревоги, пока Карл Куккук, сапожник, не оказался на березовом мосточке как безупречный идеал креатива и незапятнанной белизны. И в растерянности, потому что мой дядя с разноформатными руками был таким же тонким и худым, как бечева, которую он использовал в сапожном деле. Уже высказывались мнения о неравных условиях, однако неистовый сапожник запретил любые проявления сочувствия, выкрикнув несколько угрожающим тоном: «Поживём – увидим».

Итак, действо началось: Людвиг Карникель, трактирщик, появился позади этих двоих, и предупредил их о том, что категорически запрещено мешать как физически, так и наносить оскорбления друг другу. Затем он велел им подойти к краю берёзового мостика, и только приготовился дать команду на старт, как достопочтенное общество увидело, что в воздухе уже летели туловище и что-то похожее на обрывок бечевы, а затем услышало один едва слышный всплеск и другой – мощный, а впереди – да, кто же плыл впереди? Валентин Цоппек, конечно же. С трёхметровым преимуществом, другими словами – три метра первенства на пути к истине… Надо ли описывать, какой гвалт подняли его болельщики?

Тем временем неистовый сапожник, худющий и тщедушный, с перекошенным от страха лицом, барахтался в кильваторной струе вслед за Цоппеком, изо всех сил борясь с течением, в отчаянной ярости обдумывая советы, данные ему друзьями – но всё было бесполезно; он отставал всё больше и больше. Его состояние паралича ещё больше усугублялось тем, что обернувшийся для оценки своего преимущества Цоппек, не удержался и ожёг соперника снисходительным презрительным взглядом. Мой дядя уже был в двенадцати, четырнадцати, восемнадцати метрах позади Цоппека, рыбака, а значит, и всё дальше и дальше от истины. Он барахтался с отвагой безумца, загребая руками и не позволяя ничему остановить себя в безнадёжном положении, – даже уже потому, что из-за разных по длине рук он постоянно отклонялся влево. Победитель, как уже стало ясным для общества, был очевиден.

Но вдруг – кто бы мог заподозрить в этом истину? – внезапно произошло событие, которое можно было бы назвать «уравнивающая справедливость»: Карл Куккук, чувствующий, что он начинает терять силы, неожиданно ощутил странные прикосновения на плечах – вещь, которая в обычной ситуации не вызвала бы у него никаких опасений. Однако, контакт произошёл с конским навозом, который имел полное и естественное право плавать на водопое. Конские яблоки, при этом, были таких поразительных размеров, что мой дядя Карл Куккук не мог думать ни о чём, кроме как о бегстве. Подгоняемый паникой, он неожиданно обрёл новую энергию, извиваясь в воде словно угорь, увиливая из стороны в сторону, лишь бы только положить конец раздражающим прикосновениям. Но конские яблоки, придя в движение, явно не имели желания, чтобы от них отмахивались — они преследовали Карла Куккука по пятам, цепко, и в тоже время грациозно, следуя за ним, кружась в водоворотах.

Сапожник же с ужасом ощущал прикосновения конских экскрементов к шее, плечам, ногам, и даже к своим не одинаковой длины рукам. В панике он рванулся вперёд, чтобы оторваться от своих шарообразных преследователей. Как вы могли догадаться, он набирал скорость, метр за метром сокращая отрыв, и – кто бы сомневался? – вскоре поравнялся с Валентином Цоппеком, рыбаком. Последний зло пучил глаза на него, группа поддержки кричала, топала ногами и махала руками перед фактом такого необъяснимого сюрприза, и все, у кого были ноги, побежали к финишу. Прибежав туда, они прибыли как раз вовремя, чтобы увидеть, как Карл Куккук, мой дядюшка, и этот Цоппек, плечом к плечу, ноздря к ноздре, пересекли финишную черту.

Раздались оглушительные возгласы, поссорившихся пловцов на руках отнесли обратно к берёзовому мостику, где и произошло трогательное примирение. Мужчины обнялись, сфотографировались, и в заключение Валентин Цоппек сказал: «Мне кажется, – сказал он, – что ни твоё, Карл Куккук, ни моё мнение неверны. Истина не желает иметь с нами ничего общего». На что мой дядюшка, уже снова немного раздражённый, ответил: «Нет. В нужный момент, Валентин Цоппек, истина посылает своим детям то, что им нужно. И мне кажется, что мы оба были правы».

Зигфрид Ленц «Фузилёр из Кулкакена»

Зигфрид Ленц «Это был дядюшка Маноа»

Зигфрид Ленц «Чорт чтения»

Зигфрид Ленц «Пасхальный стол»

Зигфрид Ленц «Купание во Вщинске»

Зигфрид Ленц «Приятные похороны»

Зигфрид Ленц «Знаменательный день в Шиссомире»

Зигфрид Ленц «Дуэлянты в стриженом овечьем меху»

Зигфрид Ленц «Вот так это с цирком и произошло»

Зигфрид Ленц «Искусство ловли петуха»

Калининградский портовый элеватор

04.11.202504.11.2025admin

Доехав по Правой набережной Калининграда до кофейни «Элеватор», можно не только попить хорошего кофе, но и увидеть, например, мачты самого крупного учебного парусника в мире — барка «Седов». Иногда это может быть вовсе и не «Седов». И вашему взору предстанет «»Крузенштерна» льдом поросший такелаж»… Правда, это нечасто случается, ибо последнее время зимы в Калининграде морозом нас не балуют…

Впрочем, при взгляде на противоположный, левый, берег реки Преголи (именно она даёт право Калининграду называться портом, — но об этом чуть ниже), мы видим ещё и некое сооружение, не совсем обычное, возле которого и швартуются парусники…

Это сооружение тоже называется элеватор. Вот именно о нём, Калининградском портовом элеваторе (бывшем Königsberger Speicher) и пойдёт речь…

Калининград, в отличие от Москвы, — порта пяти морей, — порт только одного моря: Балтийского. И даже при этом у некоторых туристов, оказавшихся в Калининграде, случается разрыв шаблона, когда выясняется, что город, хотя и является портом, находится вовсе не на берегу Балтики… От Калининграда до выхода в море — больше 40 км по прямой…

Несколько столетий, предшественник Калининграда Кёнигсберг, был важным портом сначала государства Тевтонского ордена (кстати, купцы из ганзейского Любека задолго до немецких рыцарей оценили выгодное местоположение будущего Кёнигсберга и собирались основать в нижнем течении Прегеля/Преголи своё поселение), а потом и всей Германии.

Если бы мы перенеслись лет на 100 назад, то увидели бы такую картину: все набережные Прегеля в центре Кёнигсберга были причальными стенками, у которых швартовались суда и судёнышки, лодки и лодчонки, — моторные и парусные, — всякие… Моряки и рыбаки (как и рыбацкие жёны) были неотъемлемой деталью городского ландшафта. Великий уроженец Кёнигсберга Иммануил Кант даже умудрился написать труд по географии, не выезжая за пределы Восточной Пруссии. Философ утверждал, что сведения о мире можно почерпнуть из рассказов моряков с кораблей, заходящих в порт Кёнигсберга.

Рыбный рынок — Фишмаркт (не путайте с Рыбной деревней нынешнего Калининграда — весьма популярной у туристов локацией, правда, появившейся на карте города только в 2005 году), — это культовое место Кёнигсберга, запечатлённое на множестве фотографий и почтовых открыток.

Рыбный рынок Кёнигсберга. Почтовая открытка. Прошла почту в 1904 году.

В общем, оба берега Нового и Старого Прегеля были местом, где швартовались суда.

Судоходство по Прегелю. Почтовая открытка. 1930-е гг.

Но одно дело XIII, или даже XVI век, а другое дело конец XIX века… На смену парусным судам (на всякий случай, ганзейский когг — парусное торговое судно, — изображён на гербе Калининграда) пришли суда моторные, с бóльшим водоизмещением и бóльшей осадкой. Ведь уже даже в XVII веке не всем купеческим судам удавалось зайти в Кёнигсберг. Помехой являлся мелководный залив Фришес-хафф (сейчас Калининградский, или Вислинский, залив) — суда с большой осадкой просто не могли по нему пройти.

Как выходили из этой ситуации? Суда с большой осадкой доходили до Пиллау (нынешнего Балтийска). Там местные жители с удовольствием оказывали купцам услуги по перевалке их грузов на маленькие посудины с небольшой осадкой. А то и на подводы-телеги. А затем уже товары доставлялись до Кёнигсберга. Ну и в обратном направлении также шёл грузовой поток из Кёнигсберга в Пиллау, а затем уже по всему миру морским транспортом.

В какой-то момент кёнигсбергскому купечеству надоело тратить деньги на эти погрузочно-разгрузочные операции. Было принято решение построить глубоководный морской канал, который позволил бы большим судам без остановки следовать из Балтики, минуя Пиллау, прямиком через залив Фришес-хафф, а затем по руслу Прегеля в порт Кёнигсберга.

В 1879 году был объявлен конкурс на проект канала, победителем в котором стал строительный инспектор из Пиллау Хуго Натус. Ему вручили премию в размере 10000 марок и, как говорят, наградили медалью из бронзы с правом позолотить её (правда, за свой счёт).

Königsberger Seekanal — Фрагмент проектной схемы строительства русла Кёнигсбергского канала. Источник: architekturmuseum.ub.tu-berlin.de

Построили канал довольно быстро — строительство началось в 1889 году, а уже 15 ноября 1901 года канал был введён в эксплуатацию. При строительстве был углублён фарватер будущего канала, а грунт, извлечённый при этом со дна залива, пошёл на отсыпку 10 островов, ограничивающих канал с южной стороны.

Калининградский глубоководный морской канал

Между островами, которые отсыпали с помощью грунта, извлечённого со дна залива Фришес-хафф, имелись проходы для рыбацких лодок.

Канал позволил входить в порт Кёнигсберга судам длиной до 120 м и осадкой до 6 м. Ещё до окончания строительства канала на правом берегу Прегеля южнее центра Кёнигсберга в 1897 году было построено из красного кирпича хранилище для зерна на 50000 т высотой в 10 этажей, ставшее самым крупным в Европе. Российское зерно было важнейшей статьёй импорта Кёнигсберга на протяжении столетий. Именно из Кёнигсбергского порта оно шло дальше на запад, и не только в Германию.

Строительство глубоководного канала сразу же показало, что порт, который находился в самом сердце Кёнигсберга, не способен справиться с возросшим грузооборотом — крупные суда просто не могли развернуться в русле Прегеля. Пришла пора задуматься о строительстве нового, современного порта. Его решили строить на левом берегу ниже по течению Прегеля, за пределами города, ближе к устью реки.

порт Кёнигсберга портовый элеватор — Аэрофотоснимок русла Прегеля, Вольной и Индустриальной гаваней. 1920-е гг. Красной стрелкой показан портовый элеватор. На переднем плане снимка виден двухъярусный мост.

Строительство порта началось в 1915 году, в разгар Первой мировой войны, но уже в 1917 году работы были прекращены — страна стояла на пороге катастрофы…

Толчком для возобновления строительства нового порта, как это не странно, стало поражение Германии в Первой мировой войне. Немцы потеряли часть своих территорий. Данцигский коридор отделил Восточную Пруссию от остальной части Германии. Зерно из молодой Советской России уже не могло попасть, как это было ранее, по суше через Восточную Пруссию в Германию.

Ганс Ломейер

Тут нельзя не вспомнить добрым словом обер-бургомистра Кёнигсберга Ганса Ломейера (1881 — 1968), руководившего городом в один из самых сложных периодов его истории — с 1919 по 1933 год. Именно ему пришлось справляться с новыми вызовами и решать экономические последствия, возникшие после отделения провинции и её главного города от рейха.

Ломейер последовательно выступал за социально ориентированную экономическую политику, решительно отвергая вмешательство государства в муниципальное управление.

В первую очередь, во время гиперинфляции, охватившей всю стану в начале 1920-х, Ломейер проводил взвешенную муниципальную финансовую политику и основал городской банк, который впоследствии также управлял и городской казной. Ломейер преобразовал муниципальные предприятия в общества с ограниченной ответственностью (GmbH), акции которых принадлежали городу, и управлял ими как независимыми предприятиями.

При нём на карте Кёнигсберга появились важнейшие объекты, часть из которых мы используем и по сей день. Для каких-то объектов, заложенных ещё до вступления в должность Ломейера, обер-бургомистр изыскал средства для возобновления строительства, а какие-то были построены при нём с нуля.

Здесь можно упомянуть Восточную ярмарку, ставшую одной из крупнейших промышленных выставок Германии, аэродром в Девау — одну из первых авиагаваней в Европе, соединившей Москву и Кёнигсберг, Главный железнодорожный вокзал (сейчас Южный), Северный железнодорожный вокзал, первую радиовещательную компанию Восточной Пруссии (позднее — «Радио Кёнигсберг») и многое другое.

Ломейер стремился к тому, чтобы муниципальное самоуправление было свободно от партийной политики. В каком-то смысле это его и погубило, как управленца: он стал последним обер-бургомистром Кёнигсберга, избранным городским советом. С приходом к власти нацистов, в марте 1933 года Ломейеру пришлось подать в отставку и переехать в Берлин. Он подозревался в участии в заговоре против Гитлера летом 1944 года, но ему удалось избежать ареста.

По первоначальному плану в новом порту Кёнигсберга было решено построить пять гаваней. Но планам этим сбыться было не суждено — из-за недостатка средств гаваней построили три: Свободную (или Вольную — в ней иностранные суда освобождались от уплаты таможенных платежей), Индустриальную и Лесную.

порт Кёнигсберга — Планировочная схема Кёнигсбергского порта. 1- Групповой элеватор; 2 — Башенный элеватор; 3 — зернохранилище на правом берегу Прегеля, построенное в 1897 году; 4 — Вальцевая мельница (сейчас бывший Мукомольный комбинат); 5 — двухъярусный мост; I — Вольная гавань; II — Индустриальная гавань; III — Лесная гавань; IV и V — две гавани, которые так и не были построены.

Автором проекта и руководителем работ в порту стал член городского совета Кёнигсберга по строительству Корнелиус Кучке (1877 — 1968).

Корнелиус Кучке Cornelius Kutschke — Корнелиус Кучке

Якорным объектом Индустриальной гавани стал портовый элеватор. Это в очередной раз говорит о том, насколько важным импортным товаром тогда являлось российское зерно (поговаривают, что Кёнигсберг носил неофициальный титул «зернового мешка Германии»).

Для проекта элеватора Кучке предложил ряд революционных идей. Проблемой участка, на котором предполагалось строить портовые сооружения, являлись нестабильные грунты и болотистая местность. Поэтому для площадки под элеватор пришлось использовать 5600 деревянных свай длиной от 10 до 15 м (металл в болотистой почве непременно бы подвергся коррозии), над которыми затем была залита железобетонная плита-ростверк. К лету 1917 года работы по созданию фундамента были завершены, после чего строительство остановилось.

Возобновилось строительство лишь в 1921 году. Строительные работы выполняли строительная фирма Wolff & Döhring и компания A.-G. für Beton und Monierbau. Уже 13 ноября 1924 года элеватор был торжественно открыт. Этот день также является и днём рождения порта.

портовый элеватор Калининград — Работы по заливке железобетонного ростверка. 15 июля 1917 года.

Элеватор представляет собой два здания, соединённые между собой со стороны воды воздушной галереей на 8-м этаже и двумя проходами в подвальном этаже. Каждое здание рассчитано на хранение 16000 т зерна. В центре каждого здания имеется рабочая башня, а по краям от неё находятся секции хранения зерна.

Кёнигсберг. Вид на старый и новый элеваторы. Почтовая открытка. 1920-е гг. В правой части видно зернохранилище, построенное в 1897 году на правом берегу Прегеля. В левой части снимка — портовый элеватор: левее — Башенный элеватор, правее — Групповой элеватор.

портовый элеватор — Вид на Групповой элеватор (слева) и Башенный элеватор (правее). Не ранее второй половины 1920-х гг.

Элеватор давал возможность как принимать зерно по железной дороге, а затем перегружать его на морские суда, так и наоборот, принимать зерно с судов и грузить его в вагоны.

Кёнигсберг портовый элеватор — Портовый элеватор был способен принимать и отгружать зерно как с судов, так и с железнодорожных вагонов. 1930-е гг.

К причальной стенке могли подходить зерновозы с осадкой до 8 м и длиной до 120 м.

Необычным было также и управление новым элеватором. Акционерное общество, владевшее элеватором (Königsberger Speicher Aktien – Gesellschaft), одну его часть — «Групповой элеватор» (Gruppenspeicher) — сдавало в аренду относительно мелким производителям зерна (и каждый фермер мог быть спокоен за свою продукцию — смешаться его зерно с зерном других владельцем не могло). Вторая часть — «Башенный элеватор» (Turmspeicher) — использовалась для крупных партий зерна.

В 1942 году в Вольной гавани был построен второй элеватор (так называемый «красный»), вместимостью 14000 т. Строили его для перевалки зерна, вывозимого немцами с оккупированных в годы войны территорий Советского Союза.

В прошлом году Калининградский портовый элеватор отметил свой вековой юбилей. Являясь объектом культурного наследия, он и по сей день используется по своему прямому назначению.

На элеваторе до сих пор можно увидеть оборудование, сохранившееся с тех далёких времён и прикоснуться к истории в прямом смысле слова… Не исключено, что портовый элеватор является единственным в мире подобным объектом, используемым на протяжении целого века!

Распределительная каретка Группового элеватора. 7 апреля 1924 г. Эту же каретку можно и по сей день увидеть за работой на элеваторе.

Несмотря на то, что элеватор расположен на территории Калининградского морского торгового порта, являющегося режимным объектом, у вас, дорогие читатели, есть возможность побывать и в Башенном, и в Групповом элеваторе. Для этого вам нужно лишь связаться со мной. И мы с вами вместе пройдём по «Пути зерна»…

Фрагмент плана Кёнигсберга из «Heimatatlas für Ost-Preussen», изданном в Лейпциге в 1926 г. Цифрами обозначены: 1 — Главный ж/д вокзал (сейчас Южный вокзал); 2-з — гавани, которые планировались, но так и не были построены, на этом плане показаны как действующие; 4 — Свободная гавань; 5 — Индустриальная гавань; 6 — портовый элеватор (почему-то состоящий из трёх зданий); 7 — двухъярусный мост; 8 — остров Коссе; 9 — старое зернохранилище.

Разрез здания Группового элеватора. Как видно, предполагалось, что одновременно могла осуществляться работа как с морским, так и с железнодорожным транспортом. При этом суда у причала стоят в два борта. Т.е. левое судно могло загружаться зерном с элеватора при помощи отгрузочных труб, при этом правое судно могло разгружаться (или загружаться) с помощью грейферного крана. Кроме того, была предусмотрена возможность отгружать зерно с первого этажа в мешках с помощью специальных погрузочных тележек.

План портового элеватора. Справа — здание Группового элеватора, далее — здание Башенного элеватора, к которому примыкает здание для администрации.

Башенный элеватор и грейферные краны на причале. На переднем плане справа здание администрации элеватора. 1930-е гг.

Источники:

Die Bauten der «Königsberger Speicher-Aktien-Gesellschaft» am Hafenbecken IV. — Deutsche Bauzeitung, № 21, 1918.

Die Hochbauten des Königsberger Handels- und Industriehafens. — Deutsche Bauzeitung, № 29, 1927.

Кёстер Бальдур Кёнигсберг: Сегодняшний Калининград. Архитектура немецкого времени. — Калининград: Живем, 2014.

bildarchiv-ostpreussen.de

Вот так это с цирком и произошло

01.09.202529.01.2026admin

Зигфрид Ленц

Вот так это с цирком и произошло

(перевод Андрея Левченкова)

Как именно цирк назывался полностью, этого я уже не могу точно вспомнить, однако же он должен был называться как-то вроде «Цирк-шапито Аниты Шибукат». Это было, безусловно, событие первого ранга, этот цирк, и такой вывод можно было сделать уже потому, что молодёжь Сулейкена была на школьных каникулах, полевые работы подошли к концу и в каждом доме без исключения только и говорили о нём, о цирке. При этом цирк не был уж таким и большим, если без особых проблем он смог разместиться на небольшом лугу дружины огнеборцев, установив там шатёр, а неподалёку живописно расставив свои вагончики.

Всё происходило быстро и негромко, и не успело общество Сулейкена оглянуться, как оно получило приглашение от передвижного цирка Аниты Шибукат на первое представление. Оркестр играл завлекающие мелодии, по арене водили одряхлевшего слона, в воздухе разносились многозначительные звуки – и вскорости шатёр был забит до отказа. Общество пришло подготовленным – про еду никто не забыл: солёные огурцы, картошка в мундире, копчёная рыба. Степенно приветствуя друг друга, общество некоторое время фланировало по лугу, а потом вошло в шатёр, к месту представления, беседуя группами между собой. Именно так. А потом Анита Шибукат, самолично, поприветствовала собравшееся общество, найдя подходящие обольстительные выражения. Затем эта персона, благосклонно приняв аплодисменты, скрылась. «Представление, — громко объявила она, — открыто», и в тот же момент оно началось.

Тут же, для начала, на арене появился мрачный, полуголый человек. Остановившись, он стал угрюмо оглядываться по сторонам, затем, потянувшись, открыл свой ящичек. И что же находилось внутри этого ящика? Внутри что-то лежало, – а именно ножи. Длинные, острые, и, как можно было уже догадаться, очень опасные. И что же сделал этот полуобнажённый, угрожающего вида эксцентричный человек? — он взял в руку ножи, один, второй, третий, пять ножей, и пронзительным возгласом вызвал Аниту Шибукат. И в самом деле, эта довольно упитанная женщина прислонилась спиной к стенке из досок. И вот что произошло затем: этот человек метнул все свои ножи в Аниту Шибукат, и все пять вонзились в дерево, и, слава Богу, никто не пострадал.

Сулейкенское общество стонало от ужаса, прикрывая лица руками, жалобно скулило, изредка раздавались короткие испуганные вскрики.

Но это было ещё не всё. Этот полуодетый, вспотевший человек вытащил ножи из досок, отступил пару шагов назад и начал снова кидать острые предметы в бедную женщину, причём с максимальной неделикатностью.

Тут у некоторых представителей мужского сообщества Сулейкена проснулось понимание того, что разрешено делать, а что нет. В наибольшей степени это понимание проснулось у здоровяка рыбака Валентина Цоппека. Он просто встал со своей скамеечки, вышел на арену, подошёл, с душевным спокойствием к человеку с ножами, и сказал: «Эта дама, — сказал он, — нашла такие тёплые и приятные слова для своего приветствия. Зачем же ты в неё метаешь, чорт возьми, ножи? Ещё один нож, говорю я тебе, и ты будешь иметь дело со мной. У нас в людей ножами не кидаются. Я правильно говорю?»

«Правильно», — пробормотало общество Сулейкена.

Тяжело дышавшая Анита Шибукат, подойдя к ним, быстро произведя разведку, мгновенно оценила ситуацию и предложила полуголому человеку скрыться за кулисами, что он и сделал, сопровождаемый неодобрительным ворчанием общества. Он бы, как по мне, так просто бы не ушёл, если бы Анита Шибукат не одарила всех беззаботной улыбкой, сияние которой успокоило всех, и каждого в отдельности.

С такой же улыбкой она объявила следующим номером подобострастно согнутого господина с лукавым лицом, который, облачённый во фрак и в цилиндр, выпрыгнул на арену, посылая воздушные поцелуи публике в предвкушении овации, прежде чем он что-нибудь продемонстрирует. Внезапно, прежде чем зрители смогли уследить за его движениями, этот горбун стремительным движением выбросил руку в воздух Сулейкена, и… что же оказалось у него в руке? – а это был букет благоухающей сирени. Громкие возгласы удивления разнеслись под шатром, в спонтанном воодушевлении зрители стали его закидывать солёными огурцами, которые он ловил с удивительной проворностью. Кроме солений в его сторону летела и селёдка, — всё, как вы понимаете, от чистого сердца. Всё эти подношения он с достоинством неторопливо подбирал.

Затем он установил стол, на стол – коробку, и в завершении этих манипуляций он самостоятельно забрался в коробку и закрыл её изнутри. Что нам остаётся сказать: эта коробка раскрылась во все стороны по частям и кого там не было, так это хитроватого согнутого господина. На арену уж было, полные волнения, собрались выйти письмоносец Цаппка и младший Урмонайт, как фокусник, кто его знает как, под бравурный оркестровый марш появился на балконе с музыкантами, спустился по верёвке вниз и окунулся в продолжительные аплодисменты. Воодушевлённый безудержной овацией, иллюзионист внезапно подошёл к краю арены, засунул моему дядюшке, Станиславу Григуллу, руку за жилетку, и… что же появилось на всеобщее обозрение? – Конечно же все знают, что появилось! А именно – кролик, дрыгающий лапками, и по настоящему живой. Ну, а что же сулейкенцы? Когда это произошло, они застыли в онемении, а мой дядюшка, честное слово, поднялся с места и начал снимать с себя, в соответствующем порядке, все части своего гардероба. Естественно, в надежде найти еще одного кролика, предпочитая в мыслях, однако, упитанного селезня или петуха, выпрыгивающих из его подштанников. Однако ничего подобного не произошло. В гнетущей тишине мой дядюшка снова оделся, и аплодисменты не заставили бы себя ждать, если бы Станислав Григулл внезапно не заговорил. Он обратился напрямую к фокуснику и сказал следующее: «Я вижу, — сказал он, — что кролик уже скрылся за кулисами. Однако этот кролик принадлежит мне. Так как всё общество видело, что он проживал на моём теле. Поэтому я хотел бы вас попросить о незамедлительной выдаче указанного кролика.»

Вот теперь, по правде, и в самом деле наступила тишина, – и, скажем прямо, гнетущая. Общество на мгновение замерло, волшебник с опасением и недоумением посмотрел на говорившего. Но затем, очнувшись, подошёл к моему дядюшке и сказал: «Где именно, — сказал он, — бывают такие кролики, которым свойственно жить под хозяйским жилетом? Это было, как вы в этом убедились, обыкновенное волшебство, так сказать, „Симсалабим“.»

«Мне это, — сказал моя дядюшка, — абсолютно безразлично. Кролик жил под моей жилеткой, барахтался там, выказывал признаки жизни. И на этом основании я хотел бы потребовать выдачи мне вышеуказанного кролика. Он – моя собственность.» Быстро пробежав глазами вокруг, мой дядюшка попытался найти жандарма, и когда представитель закона по имени Шнеппат кивнул головой, то он потребовал с непреклонной интонацией: «И побыстрее, с вашего позволения.» Таким образом Станислав Григулл получил своего кролика, посадил его на колени, и представление без запинок продолжилось.

А что же было дальше? Ну как, тут на арену вынесли кадку с водой, в которой находился старый толстый тюлень с мордой ворчуна, отзывавшийся на кличку Рахулл.

На кадке был укреплён большой плакат, на котором было написано: «Тюленя просьба не дразнить», — что, видимо, должно было означать: не беспокоить и не приставать с играми. Подобного, однако, никому из почтенного сообщества и в голову бы не пришло. Тюленю достались жидкие аплодисменты, на что он и внимания не обратил. По крайней мере, он позволил занести себя без проблем обратно, не покидая ёмкость.

После того, как его унесли, на арену снова вышла довольно упитанная дамочка Анита Шибукат, одарила моего дядюшку особенным взглядом, и объявила: «А теперь выступает силач по имени Босняк! Он глотает железные прутья на завтрак и выпивает двенадцать литров молока на ужин. Его сила неимоверна. Кто пожелает с ним вступить в схватку и продержится против него хотя бы две минуты на ногах, получит стоимость входного билета обратно и три марки двадцать в придачу!»

Она отступила в сторону и вперёд вышел тот самый Босняк — причём от его поступи задрожали скамьи, — он скалил зубы, бил себя по маленькой голове и изо всех сил старался произвести устрашающее впечатление. Никто не осмелился ему противостоять. Никто?

Да нет же, вдруг с задних рядов кто-то поднялся, но был он настолько тощим, что его поначалу просто и не заметили. Так кто же это объявился и явил собой непостижимый пример безрассудства? Мой дядя, сапожник Карл Куккук. Сулейкенцы сидели, словно парализованные, когда он проходил мимо, провожая его задумчивыми, прощальными взглядами, и никто не поднялся с места, чтобы повлиять на его решение.

И вот он вышел на арену, посмотрел на Босняка с нежностью и сочувствием и произнёс: «Жду, — сказал он, — нападения». И тут же этот чудовищный человек с маленькой головой бросился на него, раскинул руки, а затем фыркнул, хлопнув в ладоши. Но Карл Куккук уже давным-давно исчез, оказавшись позади пожирателя железа. Тот, полагая, что перед ним всё ещё находится сапожник, сжал руки так сильно, что на его глазах навернулись слёзы: то, что он сжимал было ни что иное, как он сам. Что ж, это повторялось не раз, – как вообще можно удержать сапожную дратву, тонкую, как мой дядя? – и, в конце концов, этот Босняк так выбился из сил, что сел на землю, тяжело дыша, и его пришлось приводить в чувство, окатив из ведра водой. Карл Куккук же, наоборот, дошёл до кассы, получил деньги и неторопливо, вместе с родственниками, вернулся домой.

Вот так это приблизительно и случилось с передвижным театром Аниты Шибукат в Сулейкене, если мне не изменяет память. Как я позже узнал, цирк после этого долгое время не приезжал в нашу деревню — якобы из-за страха перед слишком просвещённой публикой.

Зигфрид Ленц «Фузилёр из Кулкакена»

Зигфрид Ленц «Это был дядюшка Маноа»

Зигфрид Ленц «Чорт чтения»

Зигфрид Ленц «Пасхальный стол»

Зигфрид Ленц «Купание во Вщинске»

Зигфрид Ленц «Приятные похороны»

Зигфрид Ленц «Знаменательный день в Шиссомире»

Зигфрид Ленц «Дуэлянты в стриженом овечьем меху»

Зигфрид Ленц «Неистовый сапожник»

Зигфрид Ленц «Искусство ловли петуха»

Кирха памяти королевы Луизы

27.08.202508.09.2025admin

В Калининградской области есть несколько достопримечательностей, связанных с именем одной весьма известной особы, звали которую Луиза Августа Вильгельмина Амалия Мекленбург-Стрелицкая. Но более известна эта дама под именем королевы Пруссии Луизы, супруги прусского короля Фридриха Вильгельма III.

Правда, в этой заметке речь пойдёт не столько о королеве Луизе (к слову, она явилась прародительницей всех императоров Германской империи и императоров империи Российской, начиная с Александра II), сколько о кирхе, освящённой в её честь в Кёнигсберге в 1901 году.

В период с 1902 по 1912 год в Восточной Пруссии было построено четырнадцать так называемых «юбилейных кирх». Этому предшествовали торжества по случаю 200-летия прусской короны. 18 января 1701 года Фридрих III Бранденбургский (1657–1713), курфюрст с 1688 года, в замке Кёнигсберг собственноручно водрузил себе на голову корону, став «королём в Пруссии». Собственно, с этого дня Кёнигсбергский замок и стал «Королевским». В нём впоследствии короновались все прусские короли. Новый монарх, сын «Великого курфюрста» Фридриха Вильгельма I, вошёл в историю как Фридрих I Прусский.

Превращение курфюрста Фридриха III в короля Фридриха I в 1701 году это само по себе необычное событие, поэтому уделим ему несколько строк.

Герцогство Пруссия никогда не входило в состав Священной Римской империи германской нации и юридически было независимо от императора. Именно этот факт позволил курфюрсту Бранденбурга (а вот он, кстати, являлся вассалом императора) Фридриху III, страстно любящему роскошь и поклоннику всего французского, путём различных договорённостей и обещаний, помочь императору войсками и деньгами, и тем самым выторговать себе право на королевский титул.

Поскольку в Священной Римской империи королей было всего два — король Богемии и король Рима, чтобы подчеркнуть, что третьего короля в империи не будет, Фридрих стал не королём Пруссии (König von Preußen), а королём в Пруссии (König in Preußen). Остальные земли, разбросанные там и сям к западу от Пруссии, которыми до коронования владел Фридрих, стали называться «владениями короля в Пруссии». Этот титул у прусских королей сохранится до 1772 года, покуда король Фридрих II (он же Фридрих Великий, или, как его называли немцы — «Старый Фриц») во время первого раздела Польши не присоединил к Пруссии так называемую «Королевскую Пруссию», являвшуюся частью Польши.

18 января 1871 года прусский король Вильгельм I стал императором Германской империи под этим же именем, оставшись одновременно и прусским королём.

За несколько лет до этих запланированных торжеств, в 1899 году, в Кёнигсберге началось строительство церкви, призванной, прежде всего, увековечить память о рано скончавшейся королеве Луизе (1776–1810), супруге прусского короля Фридриха Вильгельма III (1770–1840).

Вид на Луизенкирху с запада, со стороны Лавскер-аллее. 1900-е.

Кирха памяти королевы Луизы (Königin-Luise-Gedächtniskirche) должна была, по задумке императора Вильгельма II, правнука Луизы, стать не только данью памяти всенародно любимой королеве, но и символом могущества всего рода Гогенцоллернов.

Освящение церкви было запланировано на 18 января 1901 года, в годовщину коронации 1701 года. Таким образом, кирха памяти королевы Луизы стала первым сакральным сооружением в Восточной Пруссии, возведённым в честь этого юбилея.

Кайзер Вильгельм II (1859-1941; король Пруссии и император Германии 1888-1918) особенно стремился сохранить память о своей прабабушке. 6 сентября 1901 года он приехал в Кёнигсберг, чтобы вместе со своей женой Августой Викторией (1858–1921) принять участие в торжественной церемонии открытия церкви, которую жители Кёнигсберга кратко называли «Луизенкирха» (Luisenkirche), состоявшейся 9 сентября.

В декабре 1898 года кёнигсбергский фабрикант и коммерции советник Луис Гросскопф (1830–1901) предложил идею строительства к годовщине коронации первого прусского короля церкви, которая, по его задумке, должна была быть освящена в годовщину коронации 18 января 1901 года. Для этой цели он приобрёл для будущего здания участок земли (5182 кв.м), расположенный по Лавскер-аллее (сейчас пр-т Победы), граничащий с западной частью парка Луизенваль (сейчас Центральный парк), а также пожертвовал значительную сумму на строительство кирхи (220 000 марок) церковной общине Альтштадта(1). Он же предложил и название для будущей кирхи.

Здесь можно отметить два интересных момента… Во-первых, Луизенкирха станет первой сакральной городской постройкой, появившейся за пределами так называемого «второго вального обвода»(2) — в то время границы города Кёнигсберга. А во-вторых, парк Луизенваль связан с королевой не только тем, что Луиза любила в годы изгнания из Берлина гулять по нему, но и тем, что и название «Луизенваль» — «Выбор Луизы» — его владелец, городской советник Готтхильф Бузольт (1771 — 1831), дал в честь обожаемой им королевы, которая гостила вместе с мужем и детьми в принадлежавшем Бузольту доме, расположенном на северной окраине парка…

Разработкой проекта занимались архитекторы Фридрих Хайтманн (1853–1921) и Франц Кра (1864? — 1911) из Кёнигсберга.

Кирха представляет собой ассиметричное трёхнефное здание. Нефы имеют разную ширину и высоту. Здание расположено на окраине парка. Это, а также конфигурация участка, на котором стоит кирха, привело к тому, что по первоначальной задумке авторов проекта, вход в кирху для посетителей расположили со стороны Лавскер-аллее. Хайтманн предполагал спроектировать церковь в стиле раннего Ренессанса, но в проект вмешался сам Вильгельм II, который требовал все важные для империи строительные проекты подавать ему на рассмотрение и утверждение. Начиная с первых лет своего правления кайзер в сакральной архитектуре, если так можно сказать, «продвигал» неороманский стиль, который, как он считал, наилучшим образом отражает историю германской нации.

Объединяя трон и церковь, кайзер сознательно пытался использовать неороманский стиль, чтобы показать связь с якобы славной средневековой имперской эпохой, которая для него проявлялась, прежде всего, в позднероманском стиле династии Гогенштауфенов(3). Вильгельм II, представитель рода Гогенцоллернов, считал себя преемником императоров Священной Римской империи, и был убеждён, что его правление даровано только милостью Бога. (Кстати, и Фридрих I, как уже говорилось выше, короновал себя сам.) Таким образом он стремился возвысить собственную династию Гогенцоллернов, укрепить преданность немецкого народа императору и, в конечном счёте, способствовать развитию патриотизма. В этом же русле он, естественно, пропагандировал и культ королевы Луизы.

Королева Луиза. Портрет Николауса Лауэра. 1799 г.

Луиза, принцесса из дома Мекленбург-Стрелиц, вышла замуж за прусского наследника престола Фридриха Вильгельма III в 1793 году. В 1797 году Луиза взошла на прусский престол вместе со своим мужем, став королевой-консортом. Она была матерью двух прусских королей, Фридриха Вильгельма IV (1795–1861) и Вильгельма I (1797–1888). Во многом благодаря влиянию Луизы, Пруссия начала войну против наполеоновской Франции. Но, после сокрушительных поражений при Йене и Ауэрштедте в 1806 году против армии Наполеона, королевская семья бежала в Восточную Пруссию. В 1807 году на встрече с французским императором в Тильзите Луиза пыталась убедить его смягчить санкции против Пруссии. Однако её просьбы не увенчались успехом. Пруссия была вынуждена согласиться на безоговорочный Тильзитский мир, по которому, среди прочего, она лишилась всех земель к западу от Эльбы, а значит, и более половины своей территории и населения. Кроме того, Пруссии пришлось заплатить значительные репарации Франции. После Тильзитского мира королевская семья прожила в изгнании в Кёнигсберге почти два года – с января 1808 по декабрь 1809 года. Зимой они жили в Кёнигсбергском замке, а летом – в загородном доме Готтхильфа Бузольта, находившемся тогда в западном пригороде Кёнигсберга. Через полгода после возвращения из изгнания королева скончалась в 1810 году после непродолжительной, но тяжёлой болезни во время визита в летнюю резиденцию своего отца в замке Хоэнцинц к северу от Нойштрелица. В последующие годы и десятилетия вокруг жизни королевы был создан грандиозный миф, который был возведен в ранг государственной идеологии.

Миф и культ Луизы развивались в сложных исторических контекстах. Исторические процессы и события намеренно смешивались с домыслами и мечтаниями. Тут и её открытость, и якобы простота в общении с подданными, и небоязнь вызвать осуждение при общении с императорами Франции и России во время подписания Тильзитского мира, и ранняя смерть в чрезвычайно опасной, с политической точки зрения, ситуации для прусского государства, всё это, безусловно, сыграло свою роль.

Почитание Луизы достигло своего пика в эпоху императорской власти, когда её возносили буквально как святую. И наконец, что не менее важно, Вильгельм I, её второй сын, последовательно проводивший процесс объединения немцев в единый народ с 1871 года, считал её национальной святой, в каком-то смысле «матерью нации», так что эпоху Вильгельма I можно смело назвать эпохой культа Луизы.

С основанием империи была подготовлена почва для многочисленных мемориальных комплексов и памятников Луизе, которые изображают её в более приукрашенном образе или романтизируют эпизоды из её жизни. Во многих местах в её честь воздвигаются большие статуи на видных местах. Как и в случае с кирхой памяти королевы Луизы в Кёнигсберге, инициаторами создания большинства мемориалов Луизе являются представители буржуазии, причём, как консервативной, так и либеральной. И часто буржуазия финансирует постройку мемориалов. Разумеется, сами Гогенцоллерны также вносят значительные собственные средства в эти проекты. Хотя культ Луизы служил правящей династии Гогенцоллернов прежде всего для объединения народа и монархии, для консервативной и либеральной буржуазии, патриотической и монархически настроенной, он также был определяющей идеей объединённой Германской империи, особенно после её основания. Таким образом, каждый памятник Луизе одновременно является декларацией верности монархии Гогенцоллернов со стороны подданных.

Поддерживался культ королевы Луизы и во времена правления последнего императора Вильгельма II.

По своему структурному облику Луизенкирха – это абсолютно нетрадиционная церковь. Даже само название церкви, не в честь святого или мученика, указывает на то, что это не просто обычная приходская церковь. Расположение отдельных элементов здания, помимо функциональных соображений, в первую очередь подчинено идее культа Луизы.

В этом отношении имеет определённое значение восточный фасад Луизенкирхи. Вильгельм II, возможно, вмешался и здесь, чтобы добиться наиболее монументального и значительного внешнего вида церкви, обращённой к улице. Это особенно подчёркивается различными пристройками. Прежде всего, притвор и колокольня делают восточный фасад, обращённый к парку, фактически главным фасадом, и зрительно связывают церковь с расположенным в парке ещё одним памятником — полуротондой королевы Луизы.

Кстати, после церемонии освящения кирхи Вильгельм с женой направились на восток, в парк Луизенваль, к памятнику своей прабабушке. Императорская чета недолго посидела под вековыми деревьями, прежде чем отправиться в загородный дом Бузольта, где когда-то жила королевская семья.

Полуротонда в честь королевы Луизы в парке Луизенваль. Автор бюста Даниэль Раух. Памятник был открыт в 1874 году. Почтовая открытка, начало ХХ в.

Кирха памяти королевы Луизы была построена под покровительством императрицы Августы Виктории. Строительство началось в мае 1899 года, а официальная закладка первого камня состоялась 7 июля. Хотя желаемая Луи Гросскопфом дата освящения — 18 января 1901 года — не была соблюдена, само здание церкви было построено за относительно короткий срок — один год и восемь месяцев. Церковь была официально освящена 9 сентября 1901 года. В целом, это был довольно дорогой и сложный строительный проект — общие расходы составили более полумиллиона марок.

Церемония освящения новой кирхи выглядела следующим образом: представитель застройщика советник по государственному строительству Рихард Саран вручил ключ от церкви императрице Августе Виктории, под патронажем которой и шло строительство, а она передала ключ своему мужу. Затем Вильгельм передаёт ключ генеральному суперинтенданту(4), который, в свою очередь, вручает его пастору Отто Лакнеру, который, наконец, и открыл церковь.

Церемония открытия кирхи памяти королевы Луизы. 1901 г.

О внутреннем убранстве Луизенкирхи мы можем судить лишь по нескольким фотографиям. В кирхе был установлен орган, созданный кёнигсбергским мастером Бруно Гёбелем. Резную кафедру и деревянные детали органа выполнили мастера известной компании Густава Кунцша.

Здание кирхи оказалось на одном из главных направлений, по которому войска Красной Армии в апреле 1945 года штурмовали Кёнигсберг. Из бастиона Штернварте (Астрономический бастион) в сторону Лавскер-аллее в ночь на 9 апреля 1945 года безуспешно пытались прорваться из окружения немецкие войска. Поэтому кирха памяти королевы Луизы была серьёзно повреждена. После войны она сначала использовалась как склад, а затем окончательно обветшала. Шпиль и крыша были сильно повреждены, несущие стены и главная башня, а также части свода и внутреннего убранства, всё ещё стояли, когда городские власти приказали снести церковь. Тем не менее, в 1958 году её предполагали восстановить, хотя и не как церковь. Изначально в бывшей Луизенкирхе планировалось открыть кинотеатр. Однако планы реконструкции застопорились. Восстановление кирхи началась в 1968 году. Работы были завершены в 1976 году. В бывшей церкви разместился Калининградский областной театр кукол, которому полуразрушенное здание передали на баланс ещё в 1966 году. Внешне Луизенкирха в основном сохранила свой первоначальный вид — только три окна на южной стороне были заложены кирпичом, бывшая ризница была поднята на один этаж, а двускатная крыша нефа была расширена слуховыми окнами. Во время реставрации исчезла большая фигура Христа над западным порталом; кроме того, на большой башне появились часы с четырьмя циферблатами. Внутреннее убранство, напротив, практически полностью утрачено. Лишь в бывшем боковом нефе, где сейчас находится фойе, сохранились свод и части декора. Зрительный зал, первоначально насчитывающий 317 мест, к настоящему времени сократили до 255.

В прошлом, 2024 году, кирха памяти королевы Луизы была отреставрирована. Была заменена кровля. Зданию вернули его первоначальный цвет.

Интересные факты:

Есть две версии того, как удалось спасти Луизенкирху от сноса.

Согласно первой, архитектор «Калининградгражданпроекта» Юрий Ваганов, чтобы спасти кирху составил смету, по которой затраты на её снос должны были превысить затраты на восстановление здания. Кирху решили восстанавливать, а то, что впоследствии затраты превысили смету, стало фактом, которому уже было сложно что-то противопоставить…

Вторая версия «спасения» гласит, что когда было принято решение о сносе кирхи, поручили выполнение взрывных работ специалистам Калининградского высшего инженерного училища. Старший преподаватель кафедры «Инженерное дело» Григорий Завадский, осмотрев, хотя и повреждённое, но всё же вполне «живое», здание, решил, что брать грех на душу он не будет, и решил здание не взрывать. Он выдал заключение о том, что в затопленных подвалах его и в находящихся поблизости подземных коммуникациях, якобы, могут храниться боеприпасы времён войны. После чего запросил утверждение на проведение взрывных работ со стороны городских властей, поскольку взрывы могли вызвать детонацию боеприпасов и повредить окружающую застройку. Разумеется, чиновники не стали брать на себя ответственность за последствия взрывных работ, и, тем самым, кирха была спасена от взрыва…

Меценатами, пожертвовавшими денежные средства на строительство Луизенкирхи (помимо Луиса Гроссхопфа), были известный банкир и член городского совета Кёнигсберга Вальтер Симон (1857 — 1920), ранее подаривший городу спортивную площадку, ставшую впоследствии стадионом «Балтика», а также владелец вагоностроительного завода «Штайнфурт» Фриц Хойманн (1835 — 1905).

Высота большой башни Луизенкирхи составляет примерно 63 м (по сведениям от архитектора Артура Сарница, автора проекта последней реставрации здания — 63,7 м). Тем самым кирха является вторым по высоте сакральным объектом в Калининградской области после реформатской кирхи (сейчас Свято-Михайловского храма) в Черняховске, сохранившимся с довоенных времён.

Луизенкирха в процессе строительства. 1900 г.

Утраченное изображение фигуры Христа над западным входом в кирху.

Калининградский областной театр кукол. 1990-е.

Калининградский областной театр кукол после реставрации. Август 2025 г.

Примечания:

1. Альтштадт — город, появившийся возле замка Кёнигсберг в 1286 году. Вместе с городами Лёбенихт и Кнайпхоф в 1724 году был объединён в единый город Кёнигсберг. В контексте данной статьи термин «община Альтштадта» подразумевает церковную общину прихода Альтштадтской кирхи.

2. Второй вальный обвод — оборонительный пояс, возведённый вокруг Кёнигсберга в середине XIX века, и включавший в себя 9 городских ворот, земляной вал, ров, бастионы и другие фортификационные сооружения. До 1910 года Второй вальный обвод являлся собственностью военного ведомства и мешал Кёнигсбергу развиваться, ограничивая его пространством внутри земляного вала.

3. Гогенштауфены — династия южногерманских королей и императоров Священной Римской империи, прекратившая своё существование в 1268 году со смертью последнего представителя по мужской линии.

4. Генеральный суперинтендант — в лютеранстве руководитель церковного округа, по статусу примерно соответствующий архиепископу.

Источники:

Кёстер Б. Кёнигсберг: Сегодняшний Калининград. Архитектура немецкого времени, — Калининград: Живём, 2022.

Repetzky H. Die Königin Luise Gedächtnis-Kirche in Königsberg — Die «erste» Jubiläumskirche im wilhelminischen Ostpreußen, — Kunst- und Kulturgeschichte im Baltikum. Studien zur Kunstgeschichte Kurlands, — Kiel, 2009. — S. 171-192.

kenig.org

zhiznteatr.mirtesen.ru

gako.gov39.ru

landesarchiv-bw.de

Дуэлянты в стриженом овечьем меху

26.08.202529.01.2026admin

Зигфрид Ленц

Дуэлянты в стриженом овечьем меху

(перевод Андрея Левченкова)

Станислава Григулла, моего дядюшку, серьёзного человека с длинными тонкими ногами, постигло несчастье необыкновенного свойства. Эта беда, чтобы дать представление о её значимости, состояла в том, что Станислав Григулл должен был получить большую сумму денег – перспектива, которая повергла его в глубочайшее горе, или, скажем так, ввела в депрессивное состояние. Он перестал, как это было для него обычно, брюзжать целыми днями, он перестал есть копчёности, стал мало общаться, здоровался не так многословно и возбуждённо, как ранее, – другими словами, от предстоящего богатства, как это обычно и бывает, у него преждевременно закружилась голова. Весь Сулейкен, да что там говорить — весь округ Олечко, раздумывая, интересовался его несчастьем, рассуждал и обдумывал, советовал и отговаривал, однако богатство так и не удавалось предотвратить.

Это богатство, о мой Бог, оно пришло с той стороны, с которой Станислав Григулл, мой дядюшка, и не рассчитывал. Он не сделал, если вы позволите, ничего плохого, кроме того, что держал пари с одним скототорговцем на то, как звали Наполеона по имени, и тот факт – чорт возьми, что Станислав Григулл оказался прав, заставил скототорговца раскошелиться. Утром того дня, когда богатство должно было свалиться ему на голову, Станислав Григулл лежал в кровати и томимый глубочайшей печалью, наблюдал как за окном кружится и медленно падает снег. Так он, бедняга, и пролежал всё мучительное утро, когда письмоносец, вечно мёрзнущий человек по имени Цаппка, не зашёл к нему, не открыл с вежливым соболезнованием кошелёк и не отсчитал Станиславу Григуллу, моему дядюшке, причитающуюся сумму. Все эти манипуляции он выполнил без единого слова, в печальной задумчивости, а закончив, подойдя к кровати, вложил деньги в руку страдальцу, и произнес следующие слова: «Никто, – сказал он, – Станислав Григулл, на этом свете не застрахован от ударов судьбы. Возьмём, вот только для примера, зайца. Разве он может избежать этого? Или возьмём мы, опять же только для примера, косулю. А есть ли у неё шанс на такого рода избавление? И уж совсем нет смысла говорить про кабанов. Это, кум, один-единственный удар судьбы на свете для всех без исключения.»

Мой дядюшка, Станислав Григулл, выслушав эту речь с относительным спокойствием, ответил так: «Ты, Хуго Цаппка, непревзойдённый мастер красноречия . Но и ты возьми, опять же в качестве примера, того же зайца. Он, кум, не лишен чувства голода. Однако его чувство голода, прошу прощения, можно утолить. Богатство, напротив, остаётся навсегда. Поэтому я, честное слово, больше не собираюсь вставать с кровати.» После этих слов он повернулся лицом к стене, натянул одеяло на голову и замолчал.

Глубоко опечаленный Хуго Цаппка сильно задумался, и пока он размышлял, он стал просматривать одну почтовую открытку за другой, которые ему ещё предстояло разнести по адресатам, так как на самом деле, ответ его вдохновил. Вдруг резко, почти триумфально, он закинул обратно в свою кожаную сумку открытки, ущипнул страдальца за плечо и сказал следующие слова: «Меня зовут, – сказал он, – не доктор Соботка, поэтому я и не районный врач, однако врачевать, Станислав Григулл, я могу, так же, как и он. Тебе принадлежат, и они лежат прямо перед тобой на столе, сто восемьдесят марок, и это есть сама болезнь.»

«Они никуда не исчезнут», – простонал Станислав Григулл, мой дядюшка, и вздыхая, перевернулся в кровати на другой бок.

«Это, – сказал Цаппка, – ещё вопрос. Можно, опять же только в качестве примера, за эти свалившиеся с неба деньги прикупить пчёл. Они приятно жужжат летом и производят мёд.»

«Они жалят», – отчётливо возразил Станислав Григулл.

«Хорошо, – сказал Цаппка, – я только привел пример. Ну а что, так сказать, с собственными козами?»

«Они воняют», – не менее отчётливо ответил больной.

«Хорошо-хорошо», – умиротворенно сказал почтальон, смотря озадаченно в окно, и неожиданно, в мыслях о своём трудном пути, на него снизошло озарение. Указав на лёгкий снегопад за окном, он сказал: «В это время, – произнёс он, – Станислав Григулл, нет больше счастья в жизни, чем проехаться по лесу на санях, запряжёнными лошадьми, приобретенными со скидкой. Кругом царит тишина, на душе покойно, дороги пустынны в своём великолепии. Ну, как на счёт этого?»

Станислав Григулл, услышав эти слова, вскочил, и в одно мгновение, схватил своё богатство, использовав его для приобретения и саней, и лошадки. Всей суммы, как вы уже обратили внимание, естественно не хватило, однако человек по имени Швалгун, продавец, был готов ждать выплаты недостающей суммы до лета. Таким образом, Станислав Григулл, довольный сверх всякой меры, запряг старенькую, мотающую головой лошадку, влез в тулуп из стриженой овчины и поехал, скажем просто, на прогулку, по узкой лесной дороге. Не удержавшись от переполнявшего его счастья, он сразу же затянул мелодию. Это надо было видеть! Дядюшка распевал то в одну сторону, то в другую, при этом выборочно беседовал с деревьями и прислушивался, нагнувшись, к приятному поскрипыванию полозьев саней.

И так он ехал уже довольно долго, пока старая лошадка не остановилась, опустив голову, отчего Станислав Григулл, несколько удивлённый, посмотрел вперед и заметил прямо перед ним двигавшуюся ему на встречу по узкой дороге повозку. При этом он обратил внимание на тот факт, что в других санях сидел тот самый скототорговец Кукилька из Шиссомира, у которого ему выпала честь выиграть то самое пари. Так они и стояли, как говорится, друг напротив друга на довольно узком пути, и первый, кто издал звук, был Кукилька. А произнёс он следующие слова: «Я надеюсь, Станислав Григулл, что деньги были получены.» На что мой дядюшка счёл необходимым ответить: «Уже прогуливаюсь, Генрих Кукилька. И как видишь, сани скользят довольно недурно.»

На что Кукилька, человек небольшого роста, про таких у нас говорили «гнурпель», сошёл с саней. Тоже самое проделал и Станислав Григулл. Они церемонно поздоровались друг с другом за руку, вежливо перекинулись парой фраз, оценив полозья саней и подковы лошадей, а затем каждый залез обратно на облучки своих повозок. Мужчины посмотрели друг на друга, скрестили на спинах своих лошадок напряженный взгляд и стали ждать. Они ждали, как это можно было предположить, того, что именно другой, а не он, начнёт уступать дорогу, не торопясь отъезжая назад, так как разъехаться не позволяла ширина узкой лесной дороги.

В конце концов Генрих Кукилька не выдержал и громко сказал: «Езда назад, Станислав Григулл, не так уж и сложна. Необходимо только встряхнуть вожжами и лошадь пойдёт медленно и верно.»

«Я, – воскликнул Станислав Григулл, мой дядюшка, – рад, что ты разбираешься в этом деле. В таком случае, если я осмелюсь напомнить, ты и сам можешь первым отъехать назад. Я же, не торопясь, буду двигаться за тобой.»

Кукилька подумав, ответил так: «Я, – сказал он, – честно и сполна заплатил свой проигрыш. По этой причине я по праву могу просить тебя, чтобы ты сдал назад и уступил мне дорогу.»

«А я, – ответил ему Станислав Григулл, не раздумывая ни секунды, – я, как это и выяснилось, спор выиграл. Поэтому я могу, пожалуй, потребовать уступить место безо всякого сожаления.»

«В таком случае, – произнёс в ответ гнурпель Кукилька, — мы здесь останемся оба.» И в мгновение в его руках оказалась развёрнутая газета, страницы которой он начал энергично перелистывать, а затем, согнув её пополам, как опытный читатель, углубился в содержание текста.

Дядюшка Станислав, кто бы мог ожидать другого, также поискал что-то подходящее для чтения, но, когда он, а это было ожидаемо, ничего не нашёл, несколько раз откашлялся и начал, чтобы хоть как-то убить время, громко напевать. Таким образом в санях пелось и читалось; участники посиделок под стриженой овчиной чувствовали себя комфортно и выказывали недюжинное терпение.

Они так и сидели, напевая и читая, уже несколько часов, как тут, привлечённые интенсивным песнопением, не появилось двое лесорубов. Так как они были родом из Сулейкена, то Станислав Григулл был им хорошо знаком. Приблизившись к нему, они, поприветствовав его, позволили ему рассказать, что здесь произошло. И после того, как они ознакомились с ситуацией, они выказали, как говорится, дядюшке Станиславу свою поддержку и пояснили ему, что, если он освободит путь, то Сулейкен потерпит полное поражение. Он должен проявить отвагу и терпение, и они полностью на его стороне. Так сказали лесорубы, и пошли дальше по своим делам.

Тем временем, а как это могло быть по-другому? — с противоположной стороны появился человек в зелёном капюшоне, и это был никто иной как помощник лесничего из Шиссомира. Естественно, у молодца была куча свободного времени, и он позволил себе обстоятельно вникнуть в дело по версии гнурпеля Кукильки, настойчиво посоветовав ему на прощание ни в коем случае не сдаваться. «Шиссомир, – сказал он громко, – живёт в достатке. Мы пришлём вам газеты и сыр, и если будет в этом необходимость, то и печь-буржуйку, и уголь.»

В последующем так это и случилось. Произошло то, что каждый мазур получает в подарок в день своего рождения, а именно – верность. Не прошло и мгновения, как и с этой, и с противоположной стороны стали подходить о чём-то бормочущие люди. Вся деревня Сулейкен окружила Станислава Григулла, моего дядюшку, а весь Шиссомир – Кукильку, этого коротышку.

Все, кто подошёл, пришли не с пустыми руками: чернослив, копчёное сало, банки с огурцами и мёдом, соленья, горшки с квашеной капустой и фасолью, мармелад из чёрной смородины, остывшие драники, горох и голубцы. И одна и другая сторона кормила своих любимчиков и героев, гладила и массировала им окоченевшие части тела, пожимала им руки и советовала не отступать ни на метр! Не были забыты, естественно, и лошадки, досыта получив в торбах овса, и обмотки на копыта. Потряхивая гривами и головами, они стойко принимали бесконечные знаки внимания и ласки.

На ночь, само собой разумеется, жители Шиссомира и Сулейкена вернулись к своим семьям, а на поле битвы долготерпения соревнование возобновилось. Один читал, другой пел. Временами, а чем продолжительней была битва, тем чаще, стороны делали паузы для непринужденных разговоров, обмена деликатесами, доставленных заботливыми болельщиками, не забывая при этом красноречиво подбадривать себя в предвкушении капитуляции одного из них.

Однако бойцы долготерпения упорно стояли на своём.

Так они и стояли, – ага, а как долго они могли так выстоять? Точно ответить на этот вопрос никто не смог, так как победитель никак не определялся. Много времени спустя, как стало известно, прямо через эпицентр сражения была проложена узкоколейная железная дорога, и из-за этого, ей-богу, спорщиков пришлось поднимать краном. Но и при этом, что достоверно известно, они потребовали, чтобы их ни в коем случае не разворачивали спиной к противнику. Но узкоколейка, о которой мы ещё будем много говорить, была не в состоянии выполнить это пожелание.

Зигфрид Ленц «Фузилёр из Кулкакена»

Зигфрид Ленц «Это был дядюшка Маноа»

Зигфрид Ленц «Чорт чтения»

Зигфрид Ленц «Пасхальный стол»

Зигфрид Ленц «Купание во Вщинске»

Зигфрид Ленц «Приятные похороны»

Зигфрид Ленц «Знаменательный день в Шиссомире»

Зигфрид Ленц «Вот так это с цирком и произошло»

Зигфрид Ленц «Неистовый сапожник»

Зигфрид Ленц «Искусство ловли петуха»