Филокартия и эсперанто

Филокартия и эсперанто

Есть у меня в коллекции одна занятная открытка, отправленная некоему Л. Рутковичу,  коллекционеру из Будапешта. Примечательна она тем, что  текст на обороте написан на эсперанто.

С момента строительства Вавилонской башни, когда суровый Бог обиделся на людей и сделал так, что они стали говорить на разных языках, человечество использовало для общения  так называемые «лингва франка» — языки, которые понимало большинство населения какой-либо территории. Такими лингва франка когда-то были арамейский язык, греческий, латынь, французский, и даже язык жестов северо-американских  индейцев. Сейчас лингва франка для стран бывшего СССР и Восточной Европы является русский язык, а международным лингва франка стал английский.

В конце XIX века были попытки создать искусственные языки, которые стали бы международными лингва франка. Такую роль пытался сыграть эсперанто, разработанный Лазарем (Людвиком) Заменгофом (1859 — 1917) и впервые представленный им в Варшаве для друзей-гимназистов в конце 1878 года. В последующем Заменгоф совершенствовал созданный им язык и в  1887 году опубликовал на русском языке под псевдонимом «Д-р Эсперанто» первый учебник по эсперанто.   Взлёт своей популярности эсперанто пережил в 1920-е годы, когда он даже предлагался в качестве рабочего языка для Лиги Наций. Но затем любители эсперанто подверглись репрессиям сначала в Советском Союзе, а позднее и в нацистской Германии. Сейчас в мире, по разным оценкам, в той или иной степени эсперанто владеют до нескольких сотен тысяч человек.

Первым эсперантистом Кёнигсберга стал врач Адольф Эбнер. Ещё в 1897 году он познакомился с этим языком. Впоследствии вместе со своим единомышленником Паулем Фастом Эбнер создал первый кружок любителей эсперанто в Кёнигсберге. К 1910 году количество членов этого кружка перевалило за две сотни [1]. В Альбертине появились курсы по эсперанто, причём читали их для двух групп студентов — немцев и русских. В 1914 году на эсперанто был издан путеводитель по Кёнигсбергу. Первая мировая война на несколько лет прервала связи любителей эсперанто по всему миру, но сразу же после войны интерес к языку возродился. В 1923 году было введено обязательное изучение эсперанто для студентов кёнигсбергского Высшего училища торговли. С 1925 по 1932 год на городском радио два раза в неделю выходили программы на эсперанто. Но с приходом к власти национал-социалистов, считавших эсперанто языком «евреев и коммунистов», движение эсперантистов стало угасать, а в 1936 году этот язык был и вовсе запрещён.

Но вернёмся к нашей открытке. Итак, читаем:

 

 

Tre estimata samideano! Rilate al via anonco en «Heroldo». Mi sendas al vi vidajon el Oriento Prusjo. Mi pelas vin kore respondi almenau unu fojon. Volante mi daurigus la korespondon kun vi. Kun saluto Walter Paick, Louisenwerth Kreis Gerdauen, Ostpreussen Germanuja

 

Дорогой единомышленник! Что касается объявления в «Герольдо». Я посылаю вам вид Восточной Пруссии. Прошу вас хотя бы раз откликнуться. С удовольствием продолжу с вами переписку. С приветом Вальтер Паик, Луизенверт, крайс Гердауэн, Восточная Пруссия Германия

 

 

Оборотная сторона открытки. Издатель открытки — газета Gerdauener Zeitung G.m.b.H.

 

На лицевой стороне открытки изображёно здание районного управления (крайсхаус) в Гердауэне (сейчас Железнодорожный), построенное по проекту Фридриха Хайтманна. Почтовые марки на открытке отсутствуют, как и часть почтового штемпеля. Глядя на саму открытку, можно предположить, что издана она в 1910-1920-е годы.

 

гердауэн
Гердауэн. Крайсхаус.

 

Кем был отправитель открытки Вальтер Паик можно только догадываться. Упомянутый им Луизенверт находился примерно посередине между деревнями Вандлакен (сейчас Зверево) и Ассаунен (сейчас Асуны, Польша) примерно в сотне метров севернее нынешней российско-польской границы и представлял собой фольварк или имение (Gut). Сейчас на его месте распаханное поле. Вряд ли отправитель был хозяином этого самого имения. Или же это был весьма продвинутый бауэр, имевший время не только на то, чтобы писать открытки в другие страны, но и на изучение эсперанто.

 

 

 

 

Список источников:

1.  Горецкая Г. Эсперанто в Кёнигсберге и Калининграде. — Балтийский альманах, № 9, Калининград, 2010.

 

 

 

 

 

Обмен открытками

Обмен открытками

Без малого семь лет назад в заметке, названной «Коллекционирование открыток», я рассказывал о том, как люди из разных стран посылали друг другу видовые открытки, пополняя таким образом свои коллекции открыток.

Разбирая собственную коллекцию, я обнаружил в ней ещё одну открытку, отправленную нашим старым знакомым Максом Глогау из Кёнигсберга своему постоянному адресату — некоему R. Folivet, проживавшему в Париже на улице Жан дю Белле, 7 (кстати, дом этот сохранился до наших дней), видимо, коллекционировавшему виды Кёнигсберга:

 

Кёнигсберг. Вид на Замковый пруд. Текст написан на лицевой стороне открытки.

 

 

Königsberg i. Pr. 20/5.05. 

Meinen besten Dank für Ihre letzten, hübschen Karten. Ich kann noch viele Karten von Paris gebrauchen

Und sollte es mir ein Vergnügen sein, wenn wir in dauerndene Tauschverkehr bleiben würden

Die besten CCC Grüße

Max Glogau

Hippelstr. 9 II

 

Кёнигсберг в Пр. 20/5.05.

Моя наилучшая благодарность за Вашу последнюю, милую открытку. Мне ещё понадобатся много открыток Парижа.

Для меня будет удовольствием, если мы продолжим постоянный обмен.

С уважением

Макс Глогау

Гиппельштр. 9 II

 

(расшифровка текста и перевод — М. Адриановская)

 

Гиппельштрассе сейчас это ул. Омская в Калининграде. Дом, в котором проживал герр Глогау, увы, не сохранился.

 

Оборотная сторона открытки. По правому обрезу указан издатель: Richard Borek, Braunschweig. Поскольку отправление было международным, на открытке наклеено сразу четыре почтовые марки общим номиналом 10 пфеннигов. Дата приёма отправления по почтовому штемпелю 21 мая 1905 года.

 

 

 

 

 

Здесь всё хуже и хуже…

Здесь всё хуже и хуже…

Сегодня минуло ровно семьдесят пять лет с того дня, как была написана эта открытка, выпущенная известным кёнигсбергским издателем Бруно Перлингом и, в общем-то,  ничем не примечательная: на лицевой стороне изображены рыбацкие лодки и развешенные для просушки сети на берегу Балтийского моря возле дюны Ципфельберг недалеко от деревушки Гросс-Курен (сейчас пос. Приморье). На обороте текст на польском языке. Судя по почтовому штемпелю, открытка принята к пересылке 19 января 1945 года, на следующий день после написания.

 

гросс-курен, гросс курен
Гросс-Курен. Рыбацкая гавань возле Ципфельберг. 1945 г.

 

Итак, читаем:

 

Herrn
Wladyslaw Schmagaj
Recklinghausen O.G. (?)
Ikerodtweg 7/8
(Westfalen)

 

18.1.45.

Kochany Wujaszku!
Kartę otrzymałam, za którą dziękuję. Wujo się dziwi ze ja nie odpisuję. Poprzednia karta Wuja to szła prawie dwa miesiące, nie wiem czy Wujo dostał mój list? Tutaj robi się coraz gorzej, chyba Wujo już słyszał. Serdeczne pozdrowienia. Jak długo będą listy chodziły jeszcze to niewiadomo.
Irka

 

гросс-курен, гросс курен приморье
Оборотная сторона открытки

 

 

Дорогой дядюшка!
Открытку получила, за которую благодарю. Дядя Вы удивляетесь, что я не пишу. Предыдущая Ваша открытка шла почти два месяца, не знаю, получили ли Вы моё письмо. Здесь становится всё хуже и хуже, наверно, Дядя уже слышал. Сердечные приветы. Как долго будут ходить письма еще неизвестно.
Ирка

 

Почти два месяца на то, чтобы открытка из Рекклингхаузена дошла до Гросс-Курена — это невероятно долгий срок… Еще недавно рейхспочта работала как часы и отправления доходили до адресатов за считанные дни. Теперь же чудо даже то, что открытку приняли к пересылке. 13 января, т.е. чуть меньше недели назад, началась Восточно-Прусская операция и советские войска, после многомесячной подготовки, перешли в наступление. Поначалу маховик операции раскручивался с трудом — на то, чтобы продвинуться вглубь немецкой территории хотя бы на несколько километров, уходили дни. Но к исходу 18 января 1945 года, как раз к дате написания открытки, наши войска уже прорвали оборону противника севернее Гумбиннена и продвинулись вглубь на 30 км. Ещё через несколько дней линия фронта проходила уже западнее Лабиау, Велау и Алленбурга. 29 января Кёнигсберг был обойдён с севера по побережью Балтийского моря, а несколькими днями раньше войска 2-го Белорусского фронта вышли к побережью Фришесхафф (Вислинский залив) севернее Эльбинга.

Судя по тексту открытки, местное население понимало, что до падения Восточной Пруссии оставались считанные дни…

Когда дошла открытка до Рекклингхаузена, не известно, поскольку второй почтовый штемпель отсутствует. На обороте есть дата, написанная от руки карандашом: 1/II 45. Возможно, что именно 1 февраля 1945-го, менее двух недель спустя, открытка поступила в местное почтовое отделение. Понятно, что ответить своей племяннице дядя уже не мог…

Примечательно, что в Рекклингхаузене до сих пор существует улица Ickerottweg, а под номером 7 на ней располагается какой-то производственный комплекс.

 

 

(благодарим за помощь в переводе с польского Ксению Краевску)

 

 

 

 

 

 

 

За лакомство поплатились

За лакомство поплатились

«Переехали русскую границу. Показался прусский орел, изображенный на щите, прибитом к столбу. Поезд подъехал к станционному зданию. Русские кондуктора в последний раз отворили двери вагонов. Послышалась немецкая речь. Стояли два откормленных немца в черных военных плащах с множеством пуговиц по правую и по левую стороны груди и в касках со штыками. «Ейдкунен!» — возгласил кто-то, проглатывая слова. Виднелись вывески со стрелами и с надписями: «Herren», «Damen».

Пассажиры стали снимать с полок ручной багаж и начали выходить из вагонов. В числе их был и молодой купец с женой, купеческое происхождение которого сказывалось в каждой складке, в каждом движении, хотя он и был одет по последней моде. Прежде всего он ударил себя ладонью по дну шляпы котелком и сказал жене:

– Ну-с, Глафира Семёновна, приехали в заграницу. Теперь следует нам свое образование доказывать. Сажайте иностранные слова! Сажайте без всяких стеснениев. Жарьте вовсю.

Молодая супруга, одетая тоже по последней моде, смутилась и покраснела.

– А какая это земля? – спросила она.

– Знамо дело – Неметчина. Немец всегда на границе стоит. Помимо немца ни в какую чужую землю не проедешь.»

Так начинается «юмо­рис­ти­чес­кое опи­сание по­ез­дки суп­ру­гов Ни­колая Ива­нови­ча и Гла­фиры Се­менов­ны Ива­новых в Па­риж и об­ратно» под незатейливым названием «Наши за границей». Эта сатирическая повесть Николая Лейкина, изданная в 1890 году, пользовалась бешеной популярностью у русского читателя, пережив до революции без малого три десятка изданий.

Упоминаемый в самом начале повествования «Ейдкунен» был первым немецким городом, в который попадали все путешествующие по суше из России (и последним для едущих в Россию) в Европу. Поэтому для кого-то он являлся первым знакомством с непривычным европейским, или же последним прощанием с привычным, после которого путешественника уже ждала чуть ли не варварская Скифия.

Именно в Эйдткунене помимо паспортного и таможенного контроля происходила пересадка пассажиров с поезда на поезд, поскольку ширина колеи российских железных дорог отличалась от ширины немецкой колеи. И именно здесь многие выезжающие из России путешественники начинали проявлять чудеса изобретательности, пытаясь обмануть, видимо, не сильно бдительных, немецких таможенников:

«– Ты, по крайней мере, поняла ли, что немец в таможне при допросе-то спрашивал?

– Да он только про чай да про табак с папиросами и спрашивал. Тээ, табак, папирос…

– Ну, это-то и я понял. А он ещё что-то спрашивал?

– Ничего не спрашивал. Спрашивал про чай и про папиросы, а я молчу и вся дрожу, – продолжала жена. – Думала, ну как полезет в платье щупать.

– А где у тебя чай с папиросами?

– В турнюре. Два фунта чаю и пятьсот штук папирос для тебя.

– Вот за это спасибо. Теперь, по крайности, мы и с чаем и с папиросами. А то Федор Кириллыч вернулся из-за границы, так сказывал, что папиросы ихние на манер как бы из капустного листа, а чай так брандахлыст какой-то. Вот пиво здесь – уму помраченье. Я сейчас пару кружек опрокинул – прелесть. Бутерброды с колбасой тоже должны быть хороши. Страна колбасная.»

Ивановым удалось объегорить немца и ввезти контрабандные чай и папиросы в Германию в турнюре. На всякий случай, если кто не в курсе, это такая подушечка, которую дамы подкладывали под платье э-э… ну, в общем, чуть ниже талии, с тылу, для придания, так сказать, объёмности определённой части своей фигуры. Но везло не всем. И примером тому почтовая открытка, во многих смыслах весьма примечательная, отправленная из Эйдткунена в Петербург на десяток лет позже описываемых Лейкиным событий (видимо, за это время служащие эйдткуненского Zollamt’а стали тщательнее проводить досмотр туристов или же не всё можно было запрятать в этот самый турнюр).

Итак, читаем открытку:

 

эйдткунен железнодорожный вокзал
Привет из Эйдткунена. Железнодорожный вокзал и Норд-Экспресс. Норд-Экспресс это скорый фирменный поезд, курсировавший с 1886 года между Парижем и Санкт-Петербургом.

 

«Дорогие Борис и Маргоша!

В 7 часов будем уже в Берлине. Не утомилась нисколько. За лакомство поплатились: пришлось заплатить при осмотре вещей 90 пф. за 3 коробки конфект. Жаль, что Маргоша не с нами, 90 пф. уцелели бы, она постаралась бы уничтожить всё сладкое до Эйдткунена.

Будьте, милые, здоровы и нас не забывайте.

Вас любящая <нрзб.>

Ольга Руцкая»

 

Госпоже Руцкой, в отличие от Глафиры Семёновны Ивановой, пришлось раскошелиться в пользу кайзеровской казны аж на 90 пфеннигов. С учётом того, что царский золотой рубль в 1899 году имел золотое обеспечение примерно в два раза большее, нежели немецкая марка, получается, что кошёлек русской туристки опустел примерно на 45 копеек. Дорого это или нет — судите сами. Для примера, одна поездка на конке или трамвае в Питере или Москве стоила в это время от 3 до 7 копеек, в зависимости от типа билета и наличия пересадок. Десяток открыток в Германии можно было приобрести за 80 пфеннигов. А немецкая почтовая марка, наклеенная на открытку, о которой идёт речь, имеет номинал в 10 пфеннигов.

Адресатами этой открытки были  некие Борис Вл. и Маргарита Вл. Таиловы. Адрес получателей прост до неприличия: Россия, Петербург, Русский Ллойд. Русский Ллойд (и тут ещё одна интересная деталь, так как Ольга Руцкая написала адрес именно так, как он пишется по-английски, и так как мы пишем сейчас: Ллойд, а в XIX веке общепринятым было написание Лойд) — это здание на Адмиралтейской набережной, буквально напротив Зимнего дворца и Кунсткамеры, построенное некоей Т.В. Макаровой в 1879-1880 годах как доходный дом. Позднее в здании расположилось страховое общество «Русский Ллойд», и в разное время проживали многие известные петербуржцы (к примеру, В.И. Немирович-Данченко).

 

Оборотная сторона открытки.

 

Ещё одна интересная деталь на открытке это даты её отправления и получения. Отправлена она из Эйдткунена 1 июля 1899 года, а в Петербург прибыла 20 июня того же года. Такой прыжок в прошлое, как многие уже догадались, связан с разными стилями (у нас отличались не только железнодорожные колеи) летоисчисления. Так что если перевести всё на новый стиль, то до Петербурга открытка дошла всего лишь за один день и оказалась на почтамте уже 2 июля.

И последнее, на что нельзя не обратить внимание, разглядывая этот небольшой кусочек картона, это штамп на оборотной стороне — «Собрание Н.С. Тагрина. Март 1929 года». Любому собирателю почтовых открыток знакомо имя Николая Спиридоновича Тагрина (1907-1981), выдающегося советского филокартиста и автора книг по филокартии, обладателя крупнейшей до настоящего времени коллекции (которую он завещал музею истории Ленинграда) открыток в России и одной из самых крупных в мире (690 тыс. экземпляров!!!), создателя и руководителя Ленинградского клуба филокартистов. К 1931 году коллекция открыток Тагрина превышала 65 тыс. штук. Каким образом эта открытка из его коллекции оказалась за границей, можно только догадываться. Но спустя какое-то время она вновь вернулась в Россию.

Заканчивая эту заметку, следует сказать, что человеку конца XIX — начала XX веков отправить почтовую открытку было сродни отправки  нынешней смс-ки или ммс-ски. Многие современные туристы посылают родным, друзьям, знакомым, или размещают в соцсетях, мегатонны различных фотографий из путешествий. И при этом они всего лишь продолжают делать то, что уже больше ста лет тому назад делали люди по всему миру: делились впечатлениями, поддерживали чувство собственного величия, ну или просто пускали пыль в глаза:

«–  А быть на выставке <имеется в виду Всемирная Парижская выставка 1889 года, к открытию которой инженером Густавом Эйфелем была построена башня, служившая входом на выставку и побывать на которой и стремились Ивановы. — admin> и не влезать на Эйфелеву башню, все равно, что быть в Риме и не видать папы. Помилуй, там на башне открытые письма к знакомым пишут и прямо с башни посылают. Иван Данилыч прислал нам с башни письмо, должны и мы послать. Да и другим знакомым… Я обещал.

–  Письмо можешь и внизу под башней написать.

–  Не тот фасон. На башне штемпель другой. На башне такой штемпель, что сама башня изображена на открытом письме, а ежели кто около башни напишет, не влезая на нее,–  ничего этого нет.

–  Да зачем тебе штемпель?

–  Чтобы знали, что я на башню влезал. А то иначе никто не поверит. Нет, уж ты как хочешь, а на башню взберемся и напишем оттуда нашим знакомым письма.

–  Да ведь она, говорят, шатается.

–  Так что-ж из этого? Шатается, да не падает. Ты ежели уж очень робеть будешь, то за меня держись.

–  Да ведь это все равно, ежели сверзится. Обоим нам тогда не жить.

–  Сколько времени стоит и не валится, и вдруг тут повалится! Что ты, матушка!

–  На грех мастера нет. А береженого Бог бережет.

–  Нет, уж ты, Глаша. пожалуйста… Ты понатужься как-нибудь, и влезем на башню. С башни непременно надо письма знакомым послать. Знай наших! Николай Иваныч и Глафира Семёновна на высоте Эйфелевой башни на манер туманов мотаются! Не пошлем писем с башни –  никто не поверит, что и на выставке были.»

Отправили или нет Ивановы открытки с Эйфелевой башни, а точнее, побывали они на башне или нет, — о том я вам не скажу, прочитаете сами.

 

 

 

Любит! Не любит!

Любит! Не любит!

 

 

 

Симпатичная открытка, изданная «Общиной Святой Евгении», о которой я всё никак не соберусь написать. На лицевой стороне рисунок известнейшей художницы Елизаветы Меркурьевны Бём (1843 — 1914) , о творчестве которой  здесь также обязательно будет материал.

 

А пока…

 

 

Елизавета Бём издание общины Святой Евгении
Любит! Не любит!

 

«Так и я гадала сегодня в поле, когда косили сено.

 

7 августа Привольное

 

Радость моя! пишу тебе несколько слов — нет время. перевязка заняла больше трех час., а днем собирали ягоды, варили варенье, убирали сено, снимались — видишь, сколько дела! Я огорчаюсь, тоскую, так мало получая от тебя писем — отчего ты всё молчишь? Или еще не доехал? Разлапушка, пиши чаще, только очень осторожно. Будь здоров, храни тебя Бог. Яковлев тебе кланяется, а я целую тебя крепко. Твоя Морена»

 

Оборотная сторона открытки

 

 

 

Весточка с границы

Весточка с границы

Когда-то восточнопрусский Эйдткунен (Eydtkuhnen) был последним  немецким городом на пути из Германии в Россию по железной дороге. В общем-то, и до того, как Российская империя была соединена железнодорожным сообщением с Германией, через Эйдткунен путешествовали в Европу на лошадях, поскольку здесь начиналась (или заканчивалась — в зависимости от того, с какой стороны смотреть) дорога через всю Восточную Пруссию на Берлин. В 1861 году со стороны Петербурга железная дорога дошла до Вержболово, — приграничного пункта на российской стороне, а годом раньше Эйдткунен был соединён с Кёнигсбергом. Из-за разницы в ширине колеи между российскими и немецкими железными дорогами, в Вержболово и Эйдткунене путешественники пересаживались на соответствующие поезда и ехали дальше.

В связи со своей «приграничностью» оба городка периодически испытывали наплыв путешественников. Надписи на многих магазинах, ресторанах и гостиницах были двуязычными. Здесь же располагались и российская и немецкие таможни. В общем, почти всё так же, как и сейчас. Лишь Эйдткунен теперь из немецкого города превратился в российский посёлок Чернышевское, а российский Вержболово стал литовским Вирбалисом.

Своей «приграничностью» Эйдткунен и обязан тому, что когда-то был одним из самых упоминаемых немецких городов. Эйдткунен упоминали Чехов и Достоевский, Салтыков-Щедрин и Островский, Маяковский и Набоков.

Вот, к примеру, что пишет об Эйдткунене в одном из своих рассказов Тэффи:

 

«Самый важный момент ваших пограничных переживаний, это — предъявление немецкого билета немецкому сторожу на платформе Эйдкунена. Поднимите глаза и взгляните на него. У него нос цвета голубиного крыла, с пурпурными разводами и мелким синим крапом. Тут вы сразу поймете, что все для вас кончено, что родина от вас отрезана и что вы одиноки и на чужбине.

Лезьте скорее в вагон и пишите открытки.»

 

Вот и «лезли», и писали. Понятно, что делали это не только русские и немцы. Пример тому открытка, отправленная в США (хотя написал её, скорее всего, всё же немец)):

 

«Mrs. M Freeman

329 Bass Ave.

Detroit Mich

North America

 

18 June 1908

I am now on the Russian Frontier ready to step over. In one of those houses I slep over night. Hope the things are allright. Good by

 

Karl»

 

Eydtkuhnen 1908 Эйдткунен
Эйдткунен. 1908 (по почтовому штемпелю).

 

«Первопроходец» Карл сообщает некоей миссис Фриман в Детройт о своих приключения на «фронтире» (тут можно представить себе скачущих на мустангах индейцев, Дедвуд или Тумстоун, Дикого Билла Хикока, Уайатта Эрпа, Бедовую Джейн и прочих генералов Кастеров:

 

«18 июня 1908

 

Сейчас я на русской границе, готовлюсь её пересечь. В одном из этих домов я ночевал. Надеюсь всё хорошо.».

 

Я не забуду вас за ваши песни…

Я не забуду вас за ваши песни…

Пара открыток, написанных чуть более ста лет назад. Обе открытки написаны женщинами. Обе петербурженки. Их адресаты — мужчины, и они находятся далеко. По тем временам — очень и очень далеко…

Назвать послания любовными вряд ли можно. В сравнении с таким криком души из того же самого Петербурга, короткие строки на этих открытках лишь слабый отзвук тех мыслей и надежд, что таились в головах и сердцах тех далеких и загадочных дам.

 

Открытка, изданная «Обществом воспомоществования учащимся женщинам». На лицевой стороне рисунок популярнейшей в то время художницы Елизаветы Бём (1843-1914), создавшей великое множество открыток и иллюстраций к детским книжкам, и о которой когда-нибудь я напишу отдельную статью.

 

 

Elizaveta Boehm 1913 Елизавета Бём
Я к вам пишу — чего же боле?

 

 

Итак:

 

«г. Петрозаводск

Духовная семинария

Воспитаннику VI кл.

С. Тервинскому

 

Вот, Стёпа, я к вам пишу — чего же боле?

Я бы вам написала большое письмо, да очень некогда. Напишите вы; я вам свою карточку пришлю, а вы мне свою. Адрес мой: СПБург, Эртелев пер., д. 9, кв. 20.

Как вы живёте? Были ли на вечере в гимназии, и за кем теперь <нрзб.>? Пишите, Стёпа, обо всём, и я буду. Не забывайте меня! А я не забуду вас, за ваши песни да и за вас самого.

До свидания.

А.»

(дата отправления открытки из СПб неразборчива; прибыла в Петрозаводск 13 октября 1913).

 

И вторая открытка. На лицевой стороне репродукция картины немецкого художника  Адольфа Шрейера (Adolf Schreyer, 1828-1899), любителя рисовать лошадей, под названием «Тройка»:

 

troyka
Тройка

 

«Ст. Каинск*

Томский вокзал

Начальн.<ику> IX уч. <нрзб.> Сиб. ж.д.

Инж. И.А. Брандер

 

Гайда тройка! снег пушистый,
Ночь морозная кругом,
Светит месяц серебристый —
Когда ж поедем мы вдвоём! …

Вчера первый раз возобновила пение. Была в гостях и очень много пела, и больше всего «Тройку».

Твоя Маруся»

(открытка отправлена из СПб 15 сентября 1911 года., прибыла в Каинск 22 сентября 1911)

 

Интересно, что романс  «Гайда, тройка!» (стихи и музыка Михаила Штейнберга), написанный на рубеже XIX и XX веков, и впрямь был весьма популярен в начале прошлого века.

* Каинск — сейчас г. Куйбышев Новосибирской области.

 

 

 

 

Ещё одна победа и я дома…

Ещё одна победа и я дома…

Маргграбова (Marggrabowa, после 1928 года Тройбург / Treuburg, сейчас Олецко / Olecko) —
основанный в XVI веке по указанию герцога Альбрехта Гогенцоллерна город в восточной части Мазурского поозерья.

 

 

 

Москва

3 Мещанская, д. 10

Марии Филипповне Лещенко

 

 

«11/XI

Дорогая Маруся!

Эта открытка куплена в магазине, который отмечен на обороте. Будь здорова и весела в надежде на скорое возвращение. Ещё одна такая большая победа и я дома.

Целую

Костя»

 

 

Marggrabowa Treuburg Olecko 1915
Маргграбова. Рыночная площадь. 1915 год (по почтовому штемпелю).

 

 

Mfrggrabowa_1915_ back
Изъ действующей армии

 

 

Вот как «большая победа» под Маргграбовой описана в мемуарах о Первой мировой войне:

«Не менее удачно было для нас и сражение под Марграбовым. Отдохнув немного в Лыке, наши войска решили «добить немца». На утро было назначено выступление. Едва только войска тронулись с места, как их сейчас же начали обстреливать артиллерийским огнём. Несмотря на это мы шли все вперёд. Не доходя до Марграбова версты на две, наши войска пошли на штурм.

Немцы, побросав оружие, бежали из окопов. Здесь нами было взято в плен около 500 человек…

Об этом деле так рассказывает участвовавший в нём пехотинец-подполковник:

«Немцы придавали огромное значение позициям под Марграбовым. Они возвели там окопы долговременной фортификации, с навесами и бойницами. Мы начали наступать в 11 часов дня под страшным артиллерийским огнём противника. Наша задача заключалась в том, чтобы взять неприятельский редут, возвышавшийся над окопами. Артиллерия наша работала блестяще, и неприятельский огонь заметно стал ослабевать. Часам к четырём мы уже имели возможность броситься в штурм. Над нашими головами разрывались гранаты, лопались снаряды-«чемоданы», ревели сотни орудий…

Солдаты крестились, — и стоило посмотреть на их лица, чтобы стало ясным, что отступления не будет.

Через час на редуте развевался уже русский флаг, а среди немцев началась невообразимая паника. Взятием неприятельского редута мы обеспечили себе господство над всей местностью. К вечеру мы выбили немцев из всех окопов, и знаменитая «неприступная позиция» под Марграбовым, как называли её немцы, была нами взята. В наши руки попало много орудий, автомобилей, пулемётов и пр. Наша кавалерия завершила дело преследования неприятеля…»

(Вторая Отечественная война в рассказах её героев. — Пг., Изд. Скобелевского комитета, год издания не указан)

 

Batterie bei Marggrabowa
Немецкая артиллерийская батарея на позициях возле Маргграбовы. 1914 год. Источник: Бильдархив.

 

«Зная о передвижениях наших кавалеристов по занимающимся пожарам, пехотная колонна, в которой находился я сам, медленно наступала, встречая только вялое сопротивление маленьких германских пехотных дозоров и продвигаясь в направлении озерных перешейков, по которым были проложены щебеночные дороги, ведущие в Маргграбову. Я должен был ускорить наступление пехоты, так как опасался, что слабые кавалерийские колонны, каждая из которых располагала только пятьюстами активными саблями, окажутся не в состоянии достаточно долго продолжать бой с германской пехотой, высланной из Маргграбовы. Кроме того, существовала опасность, что по окончании боя эти пехотные части вернутся в Маргграбову и займут позиции на перешейках либо усилят заслоны, которые там уже выставлены, тем самым препятствуя или, по крайней мере, затрудняя мое вступление в городок. Моей главной целью являлся захват в Маргграбове телеграфа и почтовой конторы со всей корреспонденцией, из которой мы надеялись почерпнуть очень ценные сведения о неприятеле. <…>

Когда наша пехота приблизилась к перешейкам, то обнаружилось, что они удерживаются маленькими отрядами пехоты и самокатчиков (как мы позднее выяснили). Их численность установить не удалось, поскольку большая часть велосипедистов отступила на запад и юго-запад от городка, бросив на дороге около шестидесяти велосипедов. Ими немедленно завладели наши стрелки, а отчасти даже и кавалеристы. Пока продолжался бой за перешейки, я приказал ближайшей к нам кавалерийской колонне присоединиться ко мне. В этот отряд входили уланский и драгунский полки, так что, когда стрелки захватили перешейки и закрепились, обеспечив пути отхода, вперед двинулись два кавалерийских полка с конноартиллерийской батареей. Они должны были захватить Маргграбову и занять железнодорожный вокзал, почту и станции телефона и телеграфа, чтобы полностью уничтожить эти объекты. <…>

После получасового боя стремительная атака стрелков выбила германцев с перешейков, что позволило нам войти на окраину городка. К этому времени на подходе были наши уланы. Когда они прибыли, стрелки уже были на перешейках. Я спешил эскадроны и приказал им в рассыпном строю занять ближние подступы к Маргграбове. <…> К этому времени вся Маргграбова, расположенная на склоне, обращенном к озеру Олечко, находилась у меня перед глазами. <…>

Даже без полевого бинокля было видно, что над всеми большими зданиями вывешены белые флаги с красными крестами. Позднее мы выяснили, что некоторые из этих домов действительно были приспособлены под госпитали; другие, как сообщили нам их жильцы, были намечены для той же цели; так же использовались и все школьные здания. Поскольку это оказался первый случай, когда один из моих полков шел в бой в моем присутствии, я счел правильным, отдав все необходимые распоряжения, присоединиться к первому уланскому эскадрону. Итак, шагая рядом с штабс-ротмистром Македонским в передовой цепи спешенных улан, я двинулся в направлении ближних подступов к Маргграбове, откуда была слышна беспорядочная винтовочная пальба, которую вели из садов и окон домов, отмеченных эмблемой Красного Креста. Откуда-то с фланга доносились пулеметные очереди; два наших пулемета открыли ответный огонь. Германский пулемет, установленный, как видно, в окне высокого здания, замолчал. Цепь наших улан, временами постреливая, упорно двигалась к садам, опоясывавшим уютный городок. <…> Тем временем наши уланы, подкрепленные спешенными драгунскими эскадронами, постепенно просочились на окраины города; германский огонь по мере их продвижения ослабевал. К этому моменту стало очевидно, что германцы не намерены упорно защищать город, а вместо этого предпочтут его оставить.

К тому времени, когда спешенные кавалерийские части вошли в город, стрельба совсем стихла. Город имел совершенно мирный вид. Почти все магазины были закрыты, но витрины не забраны ставнями, и, как видно, здесь только что прекратили торговать. Из окон на происходящее с интересом глазело много народу; в основном это были женщины. На вопросы о местонахождении телеграфа, почты и телефонной станции они отвечали с готовностью. Все эти здания мы нашли на единственной городской площади. <…>

(Василий Гурко. Война и революция в России. Мемуары командующего Западным фронтом. 1914-1917. — М., Центрполиграф, 2007)

 

Marggrabowa Ersten Weltkrieg
Бой за Маргграбову. Немецкая открытка 1914 года. Источник: Бильдархив.

 

Marggrabowa
Замковая улица в Маргграбове. 1914 год. Источник: Бильдархив.

 

 

 

 

Что я хочу??!! — одно.-

Что я хочу??!! — одно.-

Две забавные открытки из далекого майского Санкт-Петербурга 1906-го года.

Уже тепло. Уже почти белые ночи. Уже в воздухе носится что-то неуловимое, что-то прекрасное…

Но им пришлось расстаться. Ей нужно в Париж. Ох уж этот порочный Париж, с его кафешантанами и просто каштанами, которые как раз в эту пору зацветают. С его бульварами в этих самых каштанах, с его зовущими огнями, с его соблазнами. А ещё Её зовут Фрида… А он остался в Петербурге… И пишет Ей сразу две открытки… Ему не нужны ни запятые, ни точки. Только восклицательные и вопросительные знаки…

 

 

S-Petersburg_1906
Что я хочу??!! — одно. —

 

 

«Дорогая Фридочка

Твое милое письмо получил. Большое при большое Спасибо. 30 мая я покидаю наверное Питер. Уезжаю на Ладожское озеро на постройку маяка. Как хотелось бы мне посмотреть на тебя моя дорогая!! но что же нужно примирится — Теперь всего всего тебе наилучшего

твой старый друг

Пришли пожалуйста «<неразб.>»

Слова. —

Что у нас все творится уму непостижимо. Я потерял всю надежду на скорое <неразб.>

Прощай дорогая!! —

Что я хочу??!! — одно. -»

 

(16 мая 1906 года по почтовому штемпелю)

 

 

Прошло полчаса (возможно, даже целый час…), но нет, боль не утихает… И снова в руке перо. В дело идёт вторая открытка. И Кафка нервно курит в сторонке, Фрейд же радостно потирает руки:

 

 

S-Petresburg_1906
приезжай приезжай приезжай приезжай

 

 

«Я знаю теперь, что значит смысл слова: _ _ _ _ _ _! О! как оно тяжело! —

Как вы прекрасны дни забвенья и —

Если бы я мог поправится от ужасной болезни!! — Я учусь. — Смотрю в книгу а вижу фигу Где мысли?? Где голова?

одно средство

Приезжай Приезжай Приезжай» (слово повторяется минимум 18 раз. — admin)

 

(16 мая 1906 года по почтовому штемпелю)

 

 

 

В общем, что тут скажешь? Да ничего. Остается только вспомнить стихи знающего толк в любовных делах поэта:

 

… я никогда не думал,

Что можно так любить и грустить.

 

 

 

Впечатления войны шикарны

Впечатления войны шикарны

Вот такая открытка есть в моей коллекции. Полевая почта. 1914-й год. На лицевой стороне — вид восточно-прусского города Велау (Wehlau). Хотя к моменту отправления открытки русских войск в городе уже не было.

Текст читается очень плохо. Вот то, что удалось прочесть:

 

 

 

 

 

Из армии

Петроград

Большой пр. 106

Петроградская сторона

Г-ну Лусу

 

Здравствуйте!

Письмо получил вчера, после долгого промежутка. <…> Всё уже вам известно из газет. Впечатления войны шикарны, особенно под пулями и шрапнелью; как я не убит не знаю, верно не суждено.

Были дожди, да и грязновато, особенно в России. <…> тут живется ничего (?), работы у меня достаточно, да <…>. В общем хорошо, ну так ничего нового. Пока (?) чай с печеньем … офицера (?).

Газет не надо, так как поздно получаются (?), да и … полковая газета…

Мне пока ничего не надо.

Поклон Эльзе, … Марии…

 

11 … 1914

Письмо Эди получил.

 

 

Wehlau
…как я не убит не знаю, верно не суждено…